Юрий Сальников - Шестиклассники

Всё железо, принесённое школьниками, недавно погрузили на автомашины и увезли со двора. Комитет комсомола подвёл итоги, и Нина Евдокимовна сообщила, что шестому «Б» будет вручён диплом третьей степени.

Конечно, через минуту об этом знал весь класс. Ликованию не было конца. Петренко даже сочинил стихи:

Ребята засмеялись и посоветовали Зайцеву поместить петренковские стихи в стенгазету.

— Вот тебе и поэт объявился! — отметил Возжов.

Таисия Николаевна радовалась вместе с ребятами.

— С ломом не подкачали, теперь ещё с учёбой надо постараться!

Так за неделю до праздника все жили мыслями о нём — и в школе и в классе, и Ане очень хотелось, чтоб праздник прошёл как можно лучше, чтоб интересными были и встречи с Еленой Максимовной, и с дедушкой, и путешествие в будущее, на которое решили пригласить родителей.

— А ты позовёшь маму? — обратилась Аня к Галкину.

Он хмуро буркнул:

— Обязательно, что ли?

Она собиралась спросить, почему он сегодня с утра такой мрачный, но в этот момент её опять отвлекли девочки, а когда она освободилась и оглянулась, Галкин куда-то исчез.

«Ну ладно, поговорю с ним завтра», — подумала она и побежала домой, рисуя радужные картины того, как сейчас пригласит на пионерский сбор и папу, и маму, и дедушку, и как они все этому обрадуются…

Но папы дома не оказалось. А мама стояла перед раскрытым чемоданом и складывала в него бельё. У неё было строгое лицо, плотно сжатые губы. Аня остановилась на пороге растерянная:

— Что это? Кто-нибудь у нас уезжает?

— Я уезжаю.

«Из-за того письма!» — сразу подумала Аня и крикнула:

— Куда, мама?

Мама повернула голову и сказала:

— Подойди ко мне. — Она обняла Аню, прижала и, погладив по голове, поцеловала в лоб. — Мне нужно, дочка.

Аня взглянула в большие серые мамины глаза, добрые, но почему-то за последнее время так редко улыбающиеся.

— А я хотела… — начала она.

— Что ты хотела?

— Пригласить вас… всех. И тебя, и папу с дедушкой на наш праздничный сбор…

— Ну что же? Я с удовольствием принимаю приглашение. К праздникам я вернусь.

— А успеешь?

— Постараюсь.

— А может… Может, тебе сейчас не ехать?

Мама сразу отстранила её от себя и покачала головой.

— Нет, дочка… Я должна. Видишь ли… В жизни случается разное. Был у меня один друг. Очень заботливый, верный, хороший друг. Мы с ним вместе росли, учились в школе… А потом я встретила папу. Четырнадцать лет мы вместе с ним… А тот товарищ на всю жизнь остался один. В этом, конечно, никто не виноват. Но такие чувства, девочка, надо уметь ценить и уважать. Сейчас этот человек тяжело заболел, почти умирает. И он просит меня приехать, повидаться, быть может, в последний раз… Проститься… Что же плохого, если я решила доставить ему эту последнюю радость?

«Да кто говорит про плохое!» — чуть не воскликнула Аня, но вспомнила, как дедушка говорил с осуждением о папе: «А мой Данилка — чудак!», — и поняла, что папа… против этого маминого решения.

— Ничего нет плохого! — подтвердила она едва слышно и добавила: — Я помогу тебе собраться.

У Лёни имелась серьёзная причина, чтобы быть мрачным. И даже не одна!

Во-первых, он понял, что для исправления всех отметок до конца четверти не хватит времени.

А во-вторых, очень неважно у него было дома. С матерью они как чужие. Обида не забывалась.

Лёня отвечал на любые вопросы матери невнятно, еле цедя сквозь зубы. Сначала она сердилась, даже крикнула как-то:

— Ты долго будешь над матерью измываться?

Потом затихла, замкнулась и, словно не замечая сына, молча готовит обед, молча прибирает и, не дожидаясь, как раньше, прихода Лёни, садится одна за стол.

Но вчера вдруг она сказала:

— Смотри, чтоб контрольную по алгебре написать!

Лёня изумился: она знала про контрольную! Должно быть, ходила в школу, говорила с Таисией Николаевной. И, видите ли, сочла нужным предупредить!

Контрольная тревожила и самого Лёню. Но вмешательство матери обозлило.

— Как напишу, так и напишу! — буркнул он.

Она обернулась у двери.

— Неужели у тебя нет другого тона для разговора со мной?

Лёню подмывало спросить: а неужели у неё не было другого выхода, как только сломать рейки? Но он промолчал, даже не пошевелился.