Юрий Сальников - Шестиклассники

Лёня хотел незаметно спуститься вниз и даже сделал шаг назад, но в этот миг Аня подняла голову. Тогда он спросил:

— Из-за неё ревёшь?

Она отвернулась, вытерла слёзы.

— Не реви, — посоветовал он.

— Ладно, — сказала она как будто сердито. — Пошли.

— Заниматься?

— А то что же? Сегодня контрольная.

До самых уроков в школе они занимались алгеброй.

Контрольная прошла хорошо. Правда, Лёня сдал свой листок одним из последних, но все примеры решил правильно. Аня сильно волновалась за него и нарочно долго оставалась в классе, даже Павел Степанович заметил:

— Что же ты, Смирнова, сидишь?

Тогда она вышла, но беспрерывно заглядывала в класс. А на перемене упросила Павла Степановича просмотреть контрольную Галкина и успокоилась лишь после того, как учитель, добродушно посмеиваясь, сообщил:

— Хорошо написал твой друг! Тройку за четверть выведу.

Эмма Жаркова сразу подхватила слова «твой друг» и зашепталась с соседками, ехидно поглядывая на Лёню с Аней.

Аня на это не обратила внимания, а Лёне сделалось неприятно. «Тоже ещё ехидничает!» Правда, он сам когда-то с презрением отзывался о писклях-визглях, но ведь Анька Смирнова не пискля и не визгля!

И, назло Эммке Жарковой, он встал рядом с Аней и громко заговорил с ней.

После уроков Жаркова снова показала себя. Звено собралось к Елене Максимовне — приглашать её на сбор, а Эмма заявила, что не пойдет с ребятами.

— Я не могу, я занята!

Девочки возмутились:

— На танцульки к Зойке ходить не занята, а со звеном — занята.

Эмма завертелась юлой.

— Кому что нравится. Мне — к Зойке, а вот Смирновой, например, — к Галкину поближе!

Тут уж все окончательно на неё рассердились и пообещали пожаловаться вожатому.

Эммка мгновенно притихла. Лёня даже удивился, отчего она так испугалась.

А Володя, едва ему обо всём сообщили, сразу обратился к Жарковой:

— Как тебе не стыдно, Эмма! Хорошую дружбу ты высмеиваешь, а сама… Расскажи-ка ребятам, где я тебя вчера видел?

Но Эммка молчала, красная от смущения.

— Иду я вчера по главному проспекту, — продолжал Володя, — а навстречу мне шумная компания — ребята чуть ли не взрослые, с такими вот чубами, развязные, курят, какая-то кудрявая девица хохочет на всю улицу, вести себя не умеет… И с ними наша Жаркова. Полюбуйтесь на неё. Пионерский галстук сняла — наверное, стыдно с ним идти по улице — и тоже что-то выкрикивает, прохожих толкает, взрослую из себя корчит. Глядеть противно! И что, спрашивается, связывает её с теми ребятами? Что?

Лёня подумал, что с Аней Смирновой его связывает очень многое: и сидят они за одной партой, и занимаются у неё вместе, и на сбор с дедушкой она его позвала. А сейчас пойдут к Елене Максимовне…

И он нарочно погромче крикнул:

— А ну, пошли, пошли, ребята, познакомлю вас с соседкой!

Весёлой ватагой направились из школы, и Эмма Жаркова со всеми. Свернув на Рабочую, недалеко от дома Лёня увидел Елену Максимовну. Она тоже спешила домой, уставив очки в землю и крепко зажав под мышкой пачку книг. Почти у подъезда они столкнулись. Елена Максимовна хотела проскользнуть мимо, но Лёня окликнул ее:

— Елена Максимовна! Вот наши ребята к вам!

Она остановилась, оглядела всех по очереди и, словно освобождаясь от какой-то мысли, которой до сих пор была занята, заулыбалась:

— Пожалуйста, пожалуйста.

Шустро, совсем по-молодому она проскочила вперед и стала отпирать дверь в квартиру. Но расхлябанный замок никак не хотел отпираться.

— Дайте я, — протиснулся к Елене Максимовне Возжов и тоже начал ковыряться.

— Да он у нас так, пошаливает, — заметила Елена Максимовна.

Лёня испугался, как бы она не проговорилась, сколько было из-за этого замка разговоров, но ребята сами взяли Галкина в оборот.

— Пусть Галкин открывает! — предложил Зайцев.

— Не может починить, что ли? — возмутилась Гусева.

— Хозяин тоже называется!

Наконец Возжов широко распахнул дверь и с шутливым расшаркиванием отступил в сторону:

— Милости прошу!

Все вошли вслед за Еленой Максимовной в комнату, там она рассадила кого где и стала знакомиться. Потом Маша Гусева от имени отряда передала Елене Максимовне приглашение на сбор. А Эдик Зайцев принялся расспрашивать Елену Максимовну про её работу, и она сообщила, что пишет книгу воспоминаний — книга будет скоро издана, а пока отрывки из неё печатаются в местной газете.

Елена Максимовна показала длинные узенькие полоски бумаги — гранки. Буквы были отпечатаны только на одной стороне гранок, обратная сторона их была чистой. Завтра в газете поместят статью Елены Максимовны о революционном движении в Сибири. За этими гранками Елена Максимовна и ходила сейчас в редакцию, чтобы просмотреть их перед печатью.