Юрий Сальников - Шестиклассники

Ребята с интересом разглядывали гранки. Внизу стояли фамилия Елены Максимовны и слова: «Член КПСС с 1915 года».

Елена Максимовна сказала, что вечером шестого ноября она идёт на торжественное заседание в Оперный театр — ей уже прислали билет, а пятого ноября и шестого утром она свободна и с удовольствием побеседует с ребятами обо всём, что их интересует.

Ребята договаривались, когда лучше провести сбор, а Лёня тихонечко выбрался в коридор, шмыгнул к себе и, отыскав в тумбочке среди всяких железок отвёртку, прокрался к двери.

Но едва он прикоснулся отвёрткой к замку, дверь от Елены Максимовны открылась и в коридор вышла Аня.

— Починить решил? — без всякого удивления спросила она.

— Да надо вот…

— А ты потом. Сейчас Зайцев фотографировать всех хочет. Пошли.

— Аня! Аня! — донеслось из комнаты Елены Максимовны.

— Где же вы? — раздался голос Зайцева, и сам Зайцев с аппаратом в руках тоже выглянул в коридор. — Ого! — Он увидел, как Лёня подкручивает шурупы. — Срочный ремонт?

Он приблизился с (аппаратом, у которого уже был снят колпачок с объектива, и пощупал замок.

— Так не пойдёт, — покачал он головой. — Тут капитально требуется. Эти винтики уже не помогут. Видишь, как ёрзают, — гнёзда износились. Всё надо снимать.

— Фотограф, фотограф! — закричали нетерпеливо из комнаты. — Сам пропал!

— Пошли! — махнул рукой Зайцев и бросился в комнату.

Ребята уже сгрудились напротив окна, посадив в центре Елену Максимовну. Лёня и Аня пристроились сбоку.

— Внимание! — Эдик начал наводить аппарат.

— Моргать можно? — спросил Возжов.

— А я вам скажу, — вскочила со стула Маша, размахивая руками.

Эдик щелкнул затвором.

— Снял? — у Гусевой округлились глаза. — Я же махала.

— Ничего. Так и напишем: Маша Гусева зовет Елену Максимовну на отрядный сбор!

Все засмеялись.

Провожая ребят, Елена Максимовна приглашала:

— Ещё заходите.

— Обязательно придём, — заявили девочки. — Мы вам по хозяйству поможем!

— Небольшое у меня хозяйство, — улыбнулась Елена Максимовна.

— Всё равно!

— До свиданья, до свиданья!

В квартире стало необычайно тихо.

— Хорошие у вас ребята, — похвалила Елена Максимовна.

— Хорошие, — согласился Лёня.

— А ты что здесь стоишь?

— Да вот…

— А-а-а… Ну-ну, — кивнула она и ушла к себе.

А Лёня продолжал стоять, глядя на замок.

Правильно сказал Зайцев: надо всё делать капитально!

И он принялся отвёртывать шурупы.

Он возился с замком долго — разобрал, прочистил, смазал, даже спилил пластинку, которая оказалась слишком большой, потому что стёрлась в этом месте исщеплённая шурупами дверь.

Зажав пластину коленями на углу табуретки, он с силой водил по ней стареньким напильником.

В школе на уроке труда любой миллиметр железа срезался быстро. А сейчас приходилось изрядно попыхтеть. Но почему-то никогда прежде, держа в руках самый первоклассный инструмент, не испытывал Лёня такого удовольствия, как сейчас.

С таким же упоением он недавно строгал у Возжова рейки. Но дерево легко поддавалось, и, скручиваясь, быстро ползла из рубанка, как живая, смолянисто-пахучая длинная лента стружки. И рубанок пел басовито-уверенно: «Вжик! Вжик!»

А сейчас напильник тоненько верещал, словно указывая, где ещё надо провести по пластинке: «Вз, вз! Здесь, здесь!»

И опилки едва сыпались невидимой струйкой, почти не увеличивая серый налёт на краю табуретки. Но Лёню захватил азарт: «Спилю, спилю! Осилю!»

«Вз! Ещё здесь! Вз! Готово!

Теперь берём, приставляем. Подходит! Даёшь шурупы! Привинчивай! Ага! Дверь захлопнута!

Ключ повёрнут! Ура!»

Измазанный, растрёпанный, но очень довольный, Лёня стоял и хлопал дверью.

— Что такое? Что? — выглянула обеспокоенная Елена Максимовна.

И он, сияя улыбкой, ответил ей:

— Замок починен, Елена Максимовна, капитально!

К утру выпал снег. Он лежал на земле, на крышах домов и на ветках деревьев изумительно чистый, ослепляющий белизной. Сквозь стекло окон как будто чувствовалась холодная свежесть исходящая от него.

Сибирская зима!

Бывший кубанский казак Стасик Гроховский, накинув пальто, кубарем выкатился во двор, зачерпнул обеими руками сыроватый снег и кинул в забор. Расплющился колобок, полетели в разные стороны брызги, но осталась на заборе белая отметина — прилип снежный бугорок.