Юрий Сальников - Шестиклассники

А что он может сказать? Уже сто раз обещал… Нет, больше он не хочет давать пустых обещаний!

— Говори же, Галкин, — взывал Кузеванов. — Почему молчишь?

— Да нечего у него спрашивать! — вдруг выкрикнул Шереметьев. — Все равно он не изменится. Вон Гроховский знает…

— Это как тебя понять? — нахмурился Кузеванов. — Неисправимый он, что ли?

— Глупости! — запротестовал Зайцев.

— Конечно, глупости! — загудели ребята.

— А вы спросите у Гроховского, спросите, — не отставал Шереметьев.

— Тише, — сказал Кузеванов и повернулся к Гроховскому. — Ну, что ты там знаешь, говори!

Лёня тоже обернулся к Стасу, чуть не съедая его глазами. Вот он, примерный ученик! Добился своего — учится как надо и чертёж вместо Галкина докончил… А сейчас встанет перед всеми и так же, как Димка, с насмешкой скажет, что Галкин неисправимый!

Ну, и пусть! Лёня уткнулся в свою парту.

А Стас действительно встал.

— Что ещё говорить, — начал он медленно. — По-моему, давно ясно… У Галкина настойчивости мало. Семь пятниц на неделе у него. Вот и портит себе. А будет у него настойчивость, и всё исправит…

— Ты не так мне говорил! — выкрикнул Шереметьев. — Ты говорил: с ним совсем нельзя ни о чём по-серьёзному!

— Мало ли что было! — заспорил Стас. — Может, и с тобой нельзя!

— Речь не обо мне!

— Да тише вы! — опять призвал к порядку Кузеванов, рассердившись. — Тут не базар!

— А я кончил. — Стас сел на место.

— Кто ещё хочет? — спросил Кузеванов.

Все молчали:

— Больше никто?

— Подожди, Гена, — поднялся вожатый. — Мне кажется, Гроховский затронул интересный вопрос. Ведь чтобы Галкину помочь, надо всё выяснить. Что же такое, по-вашему, настойчивость?

— Да, да, это очень существенно, — присоединилась к вожатому Таисия Николаевна.

— Настойчивость — это когда очень хочется чего-нибудь, — сразу отозвался Эдик Зайцев.

— Не просто хочется, а добиваешься! — поправила Аня Смирнова.

— Настойчивость от силы воли зависит, — заявил Кузеванов.

Точек зрения выявилось множество.

И только один Лёня не принимал участия в разговоре. Но он внимательно слушал, не пропуская ни слова, и, хотя никто уже не упоминал его фамилии, понимал, что всё равно ребята говорят о нем: и серьезно сосредоточенный Кузеванов, и спокойная, вдумчивая Смирнова, и грубоватый Кнопка — Возжов, даже Стас Гроховский — все они думают о нём и спорят, желая, чтоб он, Лёня Галкин, поскорее исправился.

И он почувствовал себя среди них так же, как однажды в начале года, в лесу, когда сидели на берегу реки у пылающего костра перед газетой-скатертью с общим запасом продуктов. И хотя тогда была просто прогулка — радостная и увлекательная, а сейчас его разбирали на совете отряда, всё равно вокруг находились какие-то особенно хорошие, свои, близкие, дружные ребята!

Поэтому, когда вожатый Володя, подводя итог всем разговорам, сказал, что Лёне Галкину нужно будет развивать в себе настойчивость, Лёня с этим немедленно согласился.

А Таисия Николаевна предложила прикрепить его для этой цели к Ане Смирновой.

— И ты, Аня, должна не просто подтянуть Лёню в учёбе, не просто объяснять ему трудный материал, — подчеркнула Таисия Николаевна, — а именно приучить к усидчивости, чтобы он регулярно работал.

— И ты пойми, — заметил Кузеванов, обращаясь к Лёне. — Это тебе на всю жизнь пригодится.

А Эдик Зайцев добавил:

— Все мы теперь за тебя возьмёмся!

Из школы ребята шли шумной гурьбой, провожая Володю. Он был впереди и разговаривал с Кузевановым и Зайцевым. За ними спешили Кнопка — Возжов со Стасом Гроховским. Рядом с Лёней двигались толстый Юдин — Жиркомбинат и Петренко.

Стас разъяснял Кнопке что-то о звёздах. Юдин спорил с Петренко о шахматах. Лёня невольно улавливал, как горячо убеждает Кнопку Стас, удивлялся, что Жиркомбинат знает так хорошо шахматную теорию — беспрерывно сыплет разными выражениями: «ферзевый гамбит», «ладейное окончание». Но больше всего старался прислушаться к беседе Володи с Кузевановым и Зайцевым. Оттуда долетали только отдельные слова: фиксаж, панхром, бромосеребряная бумага.

Лёня догнал вожатого. Разговор шёл о фотографии. Володя предлагал фотографировать всё, что делается в отряде, а когда наберётся много снимков, составить из них целый альбом, получится настоящая «фотолетопись отрядной жизни».