Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и держала в руке знакомую Альке открытку с изображением церкви Святой Анны. Только смотрела не на церковь, а на фиолетовые прямые строчки с обратной стороны, которые недавно еще старательно выводил ей Петр Шмаков в далеком литовском городе Вильнюсе.
Алька подсел к тете на диван и хмуро сказал:
— Говорят, судить будут. И правильно.
— Да, конечно, — обронила тетя Кира и, помолчав, с болью добавила: — Но ведь было в нем, было что-то хорошее…
— Все равно кулак он, — сказал Алька.
— Тоже верно, — печально согласилась тетя. Прищурившись, добавила: — И все виновата собственность, эта проклятая собственность, от которой у таких людей, как Петр, один шаг до самой примитивной философии: все — к себе. Только к себе. Мое! Мое! Только посмейте протянуть руку к моему!..
— Тетя, — неожиданно спросил Алька, — ведь ты не хотела выходить за него замуж? Правда, не хотела?
— Ох, Алик, Алик. — Она покачала из стороны в сторону головой. — Как все это сложно… А ведь бывали минуты — говорила себе: а почему бы и не он?.. Боже, теперь об этом и подумать страшно.
Галке первый раз было тяжело прорваться к Толику. А на другой день она уже просидела у него в палате целых полчаса. Рассказала все новости, даже с дежурной сестрой поговорила и, разумеется, снова и яблоки принесла, и кусок арбуза, и пирожки. Толик просил, чтобы не оставляла, пусть возьмет обратно (вчерашнее не поел и вообще полная тумбочка продуктов), но с Галкой спорить было бесполезно.
Потом и редактор стенгазеты побывал у Белявкина. Еще кое-кто из ребят. Прежних строгостей с посещением Толика уже не было. Наверное, потому в первую очередь, что ему стало легче, внутри не болело, и в четверг, как только прибежала в класс, Галка радостно объявила, что, возможно, сегодня вечером Толика привезут из больницы. Дома будут долечивать.
Ребята сразу же стали договариваться о том, кто пойдет к нему сегодня вечером, а кто — завтра. Всем же нельзя идти. В комнате невозможно будет поместиться. Да и родители Толика не пустят всех вместе.
Алька, может быть, больше других радовался, что дела у Толика пошли на поправку так хорошо, что даже домой его отпускают. И он бы первым побежал к нему, но… с грустью понимал: вряд ли решится, не побежит. Если бы до этого между ними все было нормально, тогда бы, конечно, какой разговор! А так…
Толика действительно к вечеру привезли на больничной машине домой, и Алька знал об этом. Он видел из своего окна, как по их Чкаловской улице гурьбой прошли оживленные ребята из его класса и направились дальше, к дому Белявкиных. Если бы ребята догадались забежать к нему, то, вероятно, Альке ничего бы не оставалось делать, как идти вместе с ними. Но ребята, спешившие к Толику, не догадались забежать к Альке, да вовсе и не обязаны были забегать (он это понимал и все же чуточку обиделся), а самому Альке, одному, идти было и неудобно, и стыдно. Как это — без приглашения идти?
Вечером он сообщил тете о Толике, и она тотчас спросила, как он выглядит. Алька потупился и сказал, что еще не ходил к нему. Нельзя же всем.
Тетя Кира заметила на это, что он, пожалуй, прав, но все-таки на его месте она бы сходила к Толику. Тетя достала из сумки три больших апельсина (сказала, что продавали в театральном буфете):
— Отнеси завтра два апельсина Толику. А этот можешь съесть сам.
Утром он положил в сумку два апельсина, прошел к дому Толика, но сразу заходить постеснялся. А когда решился и придумал, что скажет Толику, из калитки вдруг выбежал Котя. Он увидел Альку, насупил брови, отчего круглые глаза его стали очень сердитыми, и спросил:
— Чего здесь стоишь?
— Ничего, — растерянно ответил Алька.
— Ему два укола сделали. — Котя показал, куда укололи брата, и добавил: — Он спит.
Уколы. Спит… Разве Толику до него! Алька вернулся домой, достал из сумки апельсины и положил их на стол рядом со своим. Апельсины были рыжие, большие, аппетитные, и Альке ужасно захотелось полакомиться. Свой же он может съесть? Он уже и в руке его подержал, почувствовал приятную тяжесть плода, только в последнюю минуту все же пересилил себя. Нет, пока не отнесет Толику, и к своему не притронется. И почему «свой»? Вот возьмет и все три апельсина отдаст ему. А почему бы и нет? Отдаст! Не пожалеет!
Такая жертва словно придала Альке бодрости, словно часть тяжести сняла с него. Он сел к столу и принялся делать оставшиеся с вечера уроки. Закончив все, Алька посмотрел на старинные часы и решил до школы съездить за трубочником — рыбок-то кормить надо. Алька, видимо, должен был бы зайти к Валерке, предложить и ему поехать за кормом (всегда вместе ездили), но он постоял в нерешительности и не пошел к Валерке. С того дня, когда Толика увезли из сада Шмаковых на «скорой помощи», Алька еще ни разу не заходил к Валерке в дом. И сегодня не пошел…
Читать дальше