Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

— Аронский, выйди на минутку! — громко сказал Лодька. Голоса затихли. Борька почти сразу показался в дверях. Спросил насупленно:

— Чего?..

— Вот чего. Имей в виду: очень скоро они отошьют тебя так же, как вы отшили меня. Ты это еще не понял?

— Ха! — надменно сказал Борька.

— Ну, «ха» так «ха». Вспомнишь потом…

Борька ушел. Почти сразу долетели опять из окна голоса и смех. Ясно, что обсуждали Борькино сообщение и смеялись над Лодькиными словами.

Надо было сделать хоть что-то! Поставить последнюю крепкую точку! Лодька рванул от газеты-обертки клок. Выхватил из кармана карандашик — тот, которым писал на экзамене конспект ответа. Поставил на ступеньку ногу, положил на колено книгу, а на нее обрывок. На пустом газетном поле коряво нацарапал: «Мне на вас наплевать! Я разрываю все нити!»

Потом он думал не раз, что слова эти — поспешные и бестолковые. Однако в тот момент мысли были о другом: где взять подходящий камень. Камня не нашлось! Но в цветущих лютиках Лодька разглядел узорчатый шарик — тот, что в прошлом году Борька взял из сумки с «медным кладом». Наверно, скатился с подоконника. Ну, будто по заказу!..

Лодька обернул шарик газетным обрывком и запустил в окно. За створками опять стало тихо. Лодька помчался через двор. Не потому, что боялся, а чтобы не было больше никаких объяснений.

Он выскочил за калитку, с той же скоростью кинулся к углу Первомайской. Зацепился подошвой за торчащую доску. С маху грянулся о тротуар…

Хорошо, что никого не было рядом.

Лодька посидел, переглатывая боль, в голове звенело. Книга отлетела в подорожники. Лодька поднял ее, отбросил ботинком слетевшую газету, побрел вдоль канавы с одуванчиками. В глазах было сыро. Но, не смотря ни на что, о сделанном он не жалел.

Хорошо, что все это произошло в самом конце экзаменов. А то этот случай выбил бы Лодьку из седла. Он и сейчас почти выбил его, но оставалось сдать одну лишь историю, и Лодька приказал себе не поддаваться всяким терзаниям.

На экзамене он вытянул билет с вопросами «Причины крестовых походов» и «Восстание Уотта Тайлера». Причины он знал. А что касается восстания, Лодька не мог вспомнить ничегошеньки. Ведь учил, повторял, а теперь — будто вышибло из головы чем-то твердым (может, тем медным шариком?).

Лодька сжал голову ладонями. Ну не может же быть, чтобы все стерлось в извилинах! Должна же найтись ниточка. Потому что… кто ищет, тот всегда найдет…

Роберт Грант с высоты марсовой площадки глянул на океан. На жизнь. На Лодьку Глущенко… И на Юрика Кошелькова, который, возможно, в этот час тоже сдавал какой-то экзамен. Ветер хлопнул синим воротником… «Вы чего испугались, братья-матросики? Уотт Тайлер это…»

И… запрыгали в голове строчки из учебника, будто бусины по ступенькам. Лови, нанизывай на нитку…

Зоя Яковлевна, хотя и грозила зимой и весной, что никогда не простит «эту пантомиму с покойником», теперь, видимо, решила простить всё и всем. Лишь бы сдали, не загремели на осень. Ни чуточки ни к кому не придиралась. Ободряюще кивала: держитесь, мол, конец мучений рядом…

И Лодьке кивала, когда он у доски вещал сперва о крестоносцах, потом о храбром Уотте…

Полагалось, чтобы выпускной экзамен принимала комиссия, поэтому за столом, кроме Зои Яковлевны, сидели еще две учительницы. Но сидеть им надоедало, и они частенько исчезали из класса — то одна, то другая. А когда стал отвечать Лодька, одна еще не вернулась, а второй тоже куда-то захотелось. И (вот удача!) осталась из учителей только Зоя Яковлевна. И ей Лодька чистосердечно признался:

— Вот, я все рассказал, что знаю. А в каком году случилось восстание никак не вспомню, хоть убейте… — Он понимал, что двойку все равно уже не поставят.

— Как же ты так? — огорчилась Зоя Яковлевна.

— Ну… вот так. Помню только, что почти в то же время, когда Куликовская битва…

— Да-да! Если точнее, то всего на год позже…

— В тысяча триста восемьдесят первом!

— Совершенно верно! Ты молодец, что умеешь сочетать знания по русской и европейской истории! Так и быть, ставлю тебе пять…

Это было вопреки правилам. Во-первых, явная подсказка. Во-вторых, оценку полагалось обсуждать с членами комиссии и объявлять в конце экзамена, когда отмучится последний семиклассник. А тут — во как!

Лодька расцвел. Шагнул к двери.

— До свиданья, Зоя Яковлевна!

— Гуляй, выпускник… — она улыбнулась и вдруг погрозила пальцем: я, мол, простила, но помню…