Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

— Ага, — весело согласился Лодька. В том смысле, что и правда выпускник. — Ой, Зоя Яковлевна, я карандаш в парте забыл. Можно взять?

— Возьми, возьми…

Лодька пошел к парте, за которой недавно готовил ответ. Позади его места маялся Бахрюк. Видимо, ни бум-бум. Взгляд его был мучителен, и Лодька одними губами спросил:

— Что?

— Война Алой и Белой Роз, — еле слышно выдавил Бахрюк.

Вот дубина! Про эту войну даже третьеклассники знают, есть такой трофейный фильм, называется «Башня смерти». И на фанерных щитах принято розы рисовать — одни кирпичом, другие мелом…

Лодька вышел в коридор. Там томились несколько одноклассников, которым еще предстояло войти, тянуть билет, готовиться, отвечать. На Лодьку глянули, как на пришельца из иного, свободного мира.

— Парни, там Бахрюк идет ко дну, как топор. Даже без пузырей… — сообщил Лодька.

— Ну и что? — безразлично сказал Игорь Калугин.

— Ну, все-таки… У кого есть ненужный учебник?

Олег Тищенко вытащил из-за батареи растрепанную «Историю средних веков» — умные люди спрятали ее там на всякий случай. Лодька нашел нужные листы, выдернул. Скрутил в трубку, сунул в рукав.

— Попробую…

Он снова приоткрыл дверь в класс.

— Зоя Яковлевна, извините еще раз. Я, кажется оставил в парте не только карандаш, но и записную книжку. А там очень важный адрес…

— Какой ты сегодня забывчивый, Глущенко. Заходи, ищи… — И отвернулась к окну. Явно не желала видеть, как Лодька сунет идиоту Бахрюкову бумажки.

И он сунул. И для вида пошарил под крышкой парты.

— Нету книжки. Наверно, потерял на улице…

— Не горюй, — сказала Зоя Яковлевна. — Иди и больше ничего не теряй…

Через несколько дней на общем собрании в школьном зале Лодька получил Свидетельство об окончании семилетки. Потом были учительские поздравления, напутствия и чаепитие за сдвинутыми столами. А после чаепития подошел к Лодьке Бахрюков.

— Глущик, это… Говорят, ты зимой ножик потерял. А я иду однажды мимо раздевалки, смотрю, лежит у плинтуса… Твой?

Нож, подаренный Львом Семеновичем, блестел на ладони Бахрюка. Лодькина рука рванулась к нему… То есть хотела рвануться. И окаменела в кармане.

— С чего ты взял, что мой? Я не терял никакого ножа.

Бахрюк отвесил губу и заморгал:

— Ты… чего?

— Чего «чего»?

Бахрюк подтянул губу:

— Гордый, да?

— Ну… вообще-то есть маленько, — с удовольствием согласился Лодька.

— А зачем тогда старался для меня на экзамене?

— Бахрюк, — сказал ему Лодька, будто первокласснику. — Я не для тебя старался. Для себя. Если кто-то тонет, хватаешь за шиворот не глядя. Чтобы потом не грызло внутри…

— А-а… — вроде бы понял Бахрюк.

— Вот и хорошо, что «а»… Поздравляю с каникулами. — И Лодька вышел из школы. Больше он Бахрюкова никогда не видел. В восьмом классе тот не появился.

А Лодька стал собираться в лагерь. Нельзя сказать, что он туда стремился всей душой. Но и большого нежелания не испытывал. Думал: вдруг будет какое-то разнообразие в жизни? И в конце концов, не пропадать же путевке, ради которой мама потратила столько сил.

Каждый, кто ездил в такой лагерь, знает, что собраться туда — дело не простое. Пока сдашь анализы, оформишь всякие документы, получишь в школе характеристику (за ней еще набегаешься!), пройдет немало дней.

Иногда у Лодьки лопалось терпение и он говорил маме:

— Лучше возьми меня с собой!

Мама с двумя сотрудницами Гороно собиралась в командировку на Север. На пароходе. Для проверки «деятельности внешкольных учреждений». Была надежда, что маршрут проляжет через поселок, где жил папа. Вот была бы удача! Но, во-первых, надежда была зыбкая, а во-вторых, детей в командировки брать было запрещено. И дорогу никто не оплатил бы, а денег «из своего кармана» разве наскребешь…

Лодька все это знал и старался «не надувать губы», чтобы не испортить расставание…

Он поехал в начале июля, на вторую смену.

В лагере Лодьке повезло. С первого дня. Он оказался в «фотобригаде».

На шумном и бестолковом сборе (который назвался «Организационный») чернявый горбоносый парень по имени Жора с Привоза набирал себе помощников.

Жора был старожилом «Сталинской смены». Сперва он приезжал сюда пионером (еще в военные годы), потом — «музыкальным помощником вожатого», а теперь был уже «полноправным членом педагогического коллектива». Он учился в пединституте, а каждое лето проводил в милом его сердцу лагере. Числился Жора лагерным баянистом, но помимо этой должности тянул еще множество всяких «лямок». («Это ж даже моя мама не может объяснить, как я еще не надорвался на такой каторге! Всё! Последняя смена!») Среди многих «лямок» была фотографическая. Жора обеспечивал снимками лагерные стенгазеты, стенды и альбомы.