Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Лодька зашагал через двор обратно к калитке. Со стесненным чувством глянул на дом, где раньше жила Зина Каблукова. Прошелся глазами по висячим ветвям березы с яркими, маленькими еще листьями. Шагнул за калитку, стал думать: куда отправиться? Разыскивать «дворцовых» друзей или сперва заглянуть на Стрелку?

Вообще-то лучше всего было пойти к Стасе. Конечно, к ней не пустят, но можно купить кулек леденцов и передать. Однако накануне все вместе они уже пытались так сделать, но Стасина мама встретила гостей неласково. Просила «не беспокоить девочку хотя бы в течение недели». Она, мол, все еще лежит. И к окнам подходить ей нельзя, от них дует…

Лодька пошел на Стрелку.

Синий, Каюм и Цурюк играли в ножички. Райка Каюмова, Славик Тминов и Костик Ростович прыгали через веревку — двое крутят, а третий скачет, пока не запутается в шнуре отвыкшими от летней резвости, еще незагорелыми ногами.

Лодька обрадовался Каюмовым. Оказалось, что они не ужились с родственниками под Челябинском и недавно вернулись на старое место, в прежнюю квартиру.

Лодьке тоже сдержанно обрадовались. А он почувствовал себя так, словно был, вроде Каюмовых, в долгой отлучке и сейчас вернулся домой.

— Ребята, айда к цирку, там мороженое продают!

— А на какие шиши… — сказал Синий.

— На мои!

Десятки хватило на три стаканчика (и остался еще рубль). Один стаканчик Лодька дал Каюму и Райке, второй — Славику и Костику, а третий оставил для себя, Синего и Цурюка. Сели на штакетник, стали подцеплять мороженное сломанными пополам и на три части плоскими палочками. Молча и с удовольствием. Первую фразу произнес Цурюк — выскреб бумажный стаканчик лучинкой и облизнулся:

— Хорошо, но мало…

— Свинья ты, Цурюк, — рассудил Синий. — Лучше бы сказал Севкину спасибо.

— А я чё… я это… спасибо…

— На здоровье… — Лодька встал. — Пойду я, ребята. Дела всякие…

Он перешел Первомайскую и оказался у «Дворца». Внутри, за стеклами, конечно, никого не было, выходной. Но Лодька решил заглянуть на двор. И правильно! Толкнул калитку и сразу увидел всех: Борьку (то есть Борю), Клима, Аркашу, Эдика и Агату. Агата сидела на перекладине приставной лестницы, остальные играли в городки.

— А вот и он, — сказал Клим. — Я же говорил, что отыщет нас…

Лодька для порядка надулся:

— Могли бы и подождать.

Борька объяснил:

— Мы ждали. Пришли сразу после демонстрации, сидели… А ты, наверно, еще глазел на колонны…

В общем-то, он был прав, Лодька дуться перестал. Включился в игру.

Агата с лестницы сказала:

— Мальчики, хватит палками кидаться. В «Комсомольском» в два часа детский сеанс. Говорят, ребят сегодня пускают без билетов.

— А что за кино? — спросил Клим и разбил метким ударом «бабушку в окошке».

— Кажется, «Красный галстук»…

— Сколько можно… — поморщился Эдик.

— Дареному коню… — сказал Клим. — Я советовал бы пойти…

Пошли. Снова посмотрели знакомую киноисторию (она, кстати, кончалась первомайским эпизодом)…

опять надолго застряло в голове у Лодьки…

Третьего мая в биологическом кабинете, перед первым уроком, Бахрюк опять подкатил к Лодьке. Ехидно так:

— Ну, чё, Александр Сергеич, перетрухнул тогда на улице? — и объяснил собравшимся: — Длинный Вьюн у него на демонстрации чуть не вытащил червонец из кармана… — Увидел, что новость не вызвала восторга, и снова обратился к Лодьке: — Эх ты, ротозей в красном галстучке… Думаешь, он чем его тащил? Он пинцетом тащил, аккуратненько. Эх ты…

Горделивая снисходительность Бахрюка была совершенно глупой.

— Чем вы со своим Вьюном хвалитесь! Ведь не вытащил! Толку не хватило…

— Зато ты чуть не обкакался, башкой завертел. Хотел мильтона позвать, да? Дурак! Да тебе за это через пять минут брюхо распотрошили бы!

— Чем? — сказал Лодька. — Тем самым ножиком?

— Чево-чево? — прищурился Бахрюк, но угроза его была нерешительная. — Каким «тем самым»?

— Знаешь, каким…

— Я… я-то, может, и знаю! А ты не знаешь, и рот не разевай! А то хуже будет…

Лодька хотел спросить, что именно «будет хуже», но в кабинет ворвалась биологичка Собакина.

— Почему не на местах?! Для кого был звонок?!

Ну и все как всегда. Несмотря на цветущий май за окнами…

К воскресенью похолодало. Оно и понятно — если вовсю расцвела черемуха, без пакостей в погоде не обойтись! На репетицию пришлось идти в плотной куртке. («Иначе совсем никуда не пойдешь! Забыл, как маялся в феврале?»)