Владислав Крапивин - Дагги-Тиц

Агния Константиновна держалась твердо, но это была твердость капитана на тонущем корабле. Все уже понимали, что премьеру придется переносить на осень.

Тем не менее жизнь продолжалось, и Лодька по-прежнему ощущал в этой жизни звучание радостных струнок. Порой и беспокойных, но все равно радостных.

Утром первого мая Лодька и мама собрались на демонстрацию. Мама — со своим Гороно, Лодька со школой. Он с удовольствием натянул пахнущую утюгом белую рубашку.

— Мама, погладь и галстук! Надену последний раз. На память о пионерском детстве…

— Что-то рано ты начал о нем грустить. Я вот еще путевку в пионерский лагерь тебе раздобуду…

— А экзамены?!

— А я на вторую смену… Надевай… А это тебе на праздник, — и мама сунула в нагрудный карман хрустящую бумажку, десять рублей.

— Ма-а! Ты получила наследство?

— Я получила зарплату за апрель. Гуляй, но не пропадай до поздней ночи…

Лодька отдал салют.

— Есть! А до ранней можно?..

— Не изводи меня своим юмором. Шагом марш…

Май пришел с удивительным, просто летним теплом. Кое-кто из прохожих нес букеты черемухи.

Когда собрались у школы, оказалось, что не один Лодька в пионерском галстуке. Но гнусный Бахрюк из всех выделил, конечно же, именно его:

Ну, чё! Не ты один умеешь стихи сочинять!

Юный пионер сказал Бахрюку, чтобы тот шел в одно всем известное место и сидел там подольше, не высовывался.

— Уй, какая храбрая Глуща! — запел Бахрюк. — А если по зубам?

Лодька до недавнего времени изрядно боялся Бахрюкова. Не столько его самого, сколько блатной силы, которая стояла за этим подонком. А сейчас понял, что если и боится, то… не очень. Так, по привычке. Привычку он «выключил» и сказал Бахрюку, что у того тоже есть зубы. Не боится ли он за них?

— Отойдем за «сральню»! — деловито предложил Бахрюк, называя так длинный дощатый туалет во дворе.

— Ну и отойдем, — бодро согласился Лодька, хотя внутри заныло…

— Бахрюков опять создает почву для военного конфликта?! — раздался грозный голос. Это откуда ни возьмись возникла Зоя Яковлевна.

— Ну чё я?! Чё всю дорогу я?! — привычно застонал Бахрюк. И пошел прочь, оскорблено шевеля всеми частями тела (а точнее — лопатками и задом). А Лодька подумал, что от их классной бывает иногда и польза…

Колонна двадцать пятой школы промаршировала, как положено, по улице Республики, мимо обитой красным сатином трибуны. На трибуне маячили фигуры в темных одинаковых шляпах. От них через микрофон разносились не очень разборчивые, но в общем-то понятные лозунги: «Да здравствуют советские пионеры и школьники, будущие строители коммунизма!»

Естественно, «будущие строители» в ответ орали ура. Жалко, что ли!

Дотопали до Первомайской, и здесь Лодька упросил покладистого Олега Тищенко взять его, Лодькин, флаг с портретом Кагановича, донести до школы и сдать дежурному. А сам скользнул через толпу на тротуаре обратно, поближе к трибунам. Хотелось, во-первых, высмотреть среди демонстрантов маму и помахать ей, а во-вторых, полюбоваться громадной моделью белого теплохода (если судостроители, как на октябрьской демонстрации, понесут ее над своей колонной).

Модель пронесли, и Лодька порадовался. А колонны с сотрудниками Гороно все не было (или Лодька прозевал ее). Торчать на краю тротуара среди галдящих зрителей, слушать одни и те же лозунги и марши надоело. «Пора топать на Герцена», — решил Лодька. И в этот миг что-то скользнуло у него по груди. Он глянул — из кармана торчала вытащенная до половины «десятка». А в сторонку независимо уходил длинный вихлястый парнишка в приплюснутом «кемеле».

«Г-гад!..» — Лодьку обдуло злостью, как жаром из печки. Мелькнула даже мысль — найти милиционера, показать на карманника: «Вон тот парень сейчас хотел обокрасть меня!» Лодька заоглядывался: не видать ли поблизости милицейских фуражек? Не заметил ни одной. Все они сейчас в оцеплении, «сохраняют порядок». Жулик, между тем, растворился. Ну и черт с ним. Лодька протолкался к перекрестку и по улице Челюскинцев добрался до «Урицкой», чтобы пройти мимо того самого дома и как бы повидаться с Юриком.

Потом он пошел к Борьке. Было условлено, что после демонстрации компания соберется у него. Но Борькин кирпичный домик оказался заперт. Или никто еще не приходил, или… собрались и сразу куда-то отправились, не дождавшись его, Лодика? (Про такое не хотелось думать.)