Магда Сабо - День рождения

— Я не могу, — донесся оттуда голос Цилы, — не могу, папа!

— Сможешь! — прикрикнул отец. — Я не намерен воспитывать гуляк. Вытерпишь!

Цила потупила голову. Миши встал, положил руку на плечо отцу. Он редко о чем просил, да и то больше за других, чем за себя. Но Миши не мог видеть Цилу огорченной. И отец понял, что все против него. Он встал и пошел на кухню. Но там уже не с кем было строго разговаривать. Боришка спала в мамином кресле, вытянув ноги на табуретку.

— Вот вам, смотрите! Как же, станет она горевать! — сухо сказал отец. — Явное раскаяние! Доставай-ка, дочка, карты.

Тетушка Тибаи, я знаю, тоже заядлая картежница. Сегодня играем на деньги. Обчищу вас всех до нитки.

Цила взглянула на отца. Когда он бывал в хорошем настроении, он тихо мурлыкал что-нибудь себе под нос. Таким же вот шумным и задиристым он становился, когда его кто-нибудь крепко обижал.

Гагара сняла с крючка свою бекешу и накрыла ею Боришку. Отец сделал вид, что он этого не заметил. Хотя он все-все, конечно, видел. Широко распахнул дверь и с шумливой учтивостью пропустил вперед тетю Гагару и дочь. А вид у него был такой печальный, что Циле было больно смотреть на него.

В доме Галамбош уже не было ни большой елки, ни маленькой на столе. Но стол был накрыт на двоих! На двоих. А сама она сидела на кухне и прислушивалась к шагам за дверью. Руки ее, поднявшие за нелегкую трудовую жизнь столько бидонов с молоком, отрезавшие столько половинок и четвертинок хлеба, теперь покоились на коленях. Вот на первом этаже их старинного дома хлопнули одна за другой сразу три двери, затем дважды ее обманули шаги на лестнице: всякий раз это были всего лишь возвращавшиеся домой соседи. Галамбош, может быть, впервые в жизни сидела вот так и отдыхала. Но сегодня уже все дела были давным-давно переделаны, обед готов, не нужно никуда спешить, можно начинать праздник. Она ждала наступления праздника, не зажигая света. Сидела в темноте и смотрела через маленький квадратик кухонного окна, как во дворе танцуют вокруг фонаря снежинки.

Казалось, она отчетливо слышит, что говорит ей темнота.

«Мальчик!» — шепчет темнота. Издалека, из девятнадцатилетнего далека. Сквозь сумрак встает образ этого крошечного существа с красным, смешным личиком маленькой обезьянки и пушистой головкой — будущего Галамбоша. Отец на фронте; может, отпустят его на пару деньков взглянуть на сына?

«Крепкое горло у тебя, маленький Галамбош! — шепчет темнота. — Молодушка, отдавайте его в трубачи!»

«Нет, зачем же в трубачи? Мой сын станет великим человеком, совсем-совсем необыкновенным. Вот только окончится война, вернется домой его отец…»

«Он никогда не вернется домой», — возражает темнота.

«Хорошо, что хоть сын после него остался, — слышится в ответ голос Токача, однополчанина мужа, — хоть кто-то родной рядом будет, Галамбош».

«Ребенок — он и будет целью всей моей жизни», — говорит она, стоя на Бастионе Рыбаков рядом с Яношем.

Янош Келемен — добрый человек, серьезный, работящий. Он троллейбусный водитель. Но сын не менее серьезная жизненная цель, и она никогда не решится навязать своему сыну отчима. Пишта, когда вырастет, станет большим человеком! Знаете, как любит его учительница? О, за него не беспокойтесь!

Разговор этот происходит на Бастионе Рыбаков, в году 1948-м, и означает он отказ, отчего лицо Яноша Келемена мрачнеет. А внизу над рекой мерцают огни города.

«Решайся сейчас, милая, пока мальчик еще маленький».

«Нет, ни сейчас, ни когда-нибудь еще».

«Никогда», — вторит ей темнота.

А дальше будут годы без кино и театра, потому что не на кого оставить маленького Пишту. Без нового платья и развлечений, потому что она в одном лице и отец и мать, а Пиште нужна еда, одежда, и он ни в чем не должен ощущать нужды, чувствовать, что у него нет отца. Поэтому у матери никаких подружек и компаний — все только с сыном; читать нет времени, хотя в девичьи годы она очень любила читать. Теперь по вечерам она штопает, стирает, проверяет, как Пишта сделал уроки.

«У мальчика блестящие способности, — говорит ей учительница. — Он только немного слабоволен. Легко поддается чужому влиянию. Интересуетесь, с кем он дружит, мамаша Галамбош?»

Ты, Мария, возвращаешься домой сердитая и думаешь о том, что учительница Пишты плохо знает свое дело: и откуда она только взяла, что он легко поддается чужому влиянию? Мальчик отлично учится, до восьмого класса дошел, и за все годы ни одной четверки!