Магда Сабо - День рождения

— Какая-нибудь неприятность на работе, Карчи? — спросила наконец мать.

«С чего это маме пришло в голову?» — подумала Бори. Отец, не отрывая глаз от газеты, пробурчал что — то нечленораздельное, совершенно непонятное для Бори, но вполне понятное матери.

— Тебе нагрубили?

— Нет, не мне, Петеру.

Отец последнее время работает в паре с дядей Петером, кондуктором на его машине.

— Хулиган один… Поневоле здесь злость возьмет… — проговорил отец.

Бори сняла кастрюльку с газа, опустила в воду пальцы.

— Молокосос! Надо бы мне вышвырнуть его и навести порядок…

«Боже, никогда не угадаешь, как надо правильно поступить!.. У этих взрослых предубеждение против молодых; по их мнению, мы всегда не правы». Мать перестала разминать пальцы и положила ладонь на руку отца. Родители замолчали. «Надо же, — восхищалась мысленно Боришка, — они даже молча ведут беседу. Вот и сейчас мама успокаивает его. А ведь каким мрачным пришел…»

Неожиданно отец в упор посмотрел на Боришку; та даже уронила ножницы с колен.

— Ты сегодня опять перебегала через улицу на красный свет?!

Боришка покраснела до корней волос и смущенно пробормотала что-то в свое оправдание. Как ужасно, что он заметил ее! Отец вообще очень боится за них, и в данном случае он, конечно, прав, потому что на мостовой легко может сбить машина или троллейбус. Но как ей не везет — надо же! — заметил именно сегодня! Боришка не решалась взглянуть на отца. Ей было очень стыдно. Она была дочерью водителя троллейбуса; с самого раннего детства ей прививали правило, что нельзя перебегать через улицу на красный свет. Но главная беда была еще впереди: отец сказал, что видел ее вместе с Сильвией.

— Ты смотрела на нее как зачарованная, — выговаривал он ей. — Обнимала эту обезьяну, эту никчемную девчонку, которая никогда сама первая не поздоровается со взрослым человеком и которую никто еще никогда не видел за каким-нибудь полезным делом…

И тут вдруг в Боришке пробудились упрямство и даже какая-то злость, вытеснившие и чувство смущения, и ее растерянность. Ну чего он во все суется? Вечно донимает ее Сильвией! Разве она советует отцу, с кем ему дружить? Или он думает, что его дочь — рабыня или крепостная?

— И вообще я уже не в первый раз замечаю, что ты после школы где-то шатаешься по улице. Вечно толчешься там на углу, около «Радуги», — сердито выговаривал отец. — Что ты там потеряла? Цила, например, бывало, сразу после школы всегда шла домой.

Если бы Боришка не любила Цилу так сильно, то, наверное, давно бы уже ее возненавидела, потому что ей всегда и во всем ставили в пример Цилу. Цила «так училась в техникуме, что преподаватели не могли нахвалиться ею…». Постепенно Цила превратилась в этакую «легендарную личность», хотя, к сожалению, ничто в рассказах о ней не было преувеличением, даже история с ее замужеством.

А Боришку отец хочет лишить даже таких радостей, как возможности прогуляться до Стружечной площади, поглядеть на витрины универмага. Во всяком случае, сейчас разговор этот ей очень кстати. Она расскажет отцу, почему так часто бывает около «Радуги». Это надо же, какой кошмар: родной отец использует свой троллейбус, чтобы подглядывать за дочерью!

— И вовсе я не шатаюсь! Ты знаешь, я никогда не шатаюсь. Я присматриваю себе платье… на те деньги, что заработала летом в садоводстве.

— Что такое?!

Сейчас, конечно, он не понимает, о чем идет речь. Но ей все равно: раз уж начала, то надо высказаться до конца. И полились потоком давно заготовленные слова о работе, деньгах, человеческих правах, о синем платье и туфлях на высоком каблуке. Говоря все это, Боришка продолжала делать маникюр; это позволяло ей не смотреть на отца — так было ей легче.

В конце концов ей удалось довольно складно высказать все, что она хотела. Поскольку родители не желают замечать, что она уже взрослая девушка, что ей нужны и модная прическа, и модное платье, она не собирается просить их покупать ей то, что ей хотелось бы иметь. Боришка вытерла пальцы полотенцем и взглянула наконец на отца: не рассердился ли он? Но на лице Кароя Иллеша не было заметно гнева, оно выражало скорее веселость. Может, он смеется над ней?

И ради этого ты работала шесть недель? — спросил отец. — А я-то думал, ты копишь на что-нибудь другое? На полное собрание сочинений Йокаи или на велосипед…

«Ну вот еще! Сочинения Йокаи! И велосипед, когда я хочу иметь автомашину!» — мысленно возмутилась Бори.

— Ты еще ребенок, дочка, — проговорил отец без всякого гнева. — Пока ты не вырастешь, ты будешь одеваться так, как мы того хотим. А бегать каждый день к витрине… Или ты не понимаешь, что взрослые так не поступают? Туфли на высоком каблуке — только их тебе и недоставало! Выкинь это из головы, Боришка! Не трать на это деньги. Все равно я не разрешу тебе носить.