Зденек Плугарж - В шесть вечера в Астории

Мариан прав: эта свадьба меня не касается и даже не затрагивает, убеждала Мишь саму себя; по крайней мере могу наблюдать беспристрастно, как развлекающийся зритель.

Все было предусмотрено и для свадебного торжества, и для хорошего настроения в последующей жизни: у стены— музыкальный инструмент, радиола, набор пластинок… Удобная деревянная лестница ведет к спальням на втором этаже.

— Как в фильме с Шлемровой и Раулем Схранилом, — произнесла вслух Мишь самым восхищенным тоном, на какой была способна.

Гости, громко расхваливая, осмотрели все помещения, вплоть до выложенной кафелем ванной комнаты — хром, стекло и запах лиственницы; откуда-то все время раздавались восторженные возгласы Павлы. Но куда больше счастливой невесты Мишь занимал Камилл: казалось, все застало его врасплох и чуть ли не шокировало. Вот теперь он как-то робко пробежал благодарным взглядом по лицам своих друзей: на Мариане уже чуть залоснившийся темный костюм, в каком он ходил на танцульки еще в гимназические годы; на скорую руку сшитое парадное платье Мишь (чего он так его рассматривает, словно оно кажется ему эксцентричным?), вечно расстегнутый пиджак Пирка (вероятно, он и не может застегнуть его, так раздался в плечах)… И вдруг Камилл словно устыдился перед ними за этот суперроскошный свадебный подарок… Мишь в эту минуту даже пожалела его.

— Показывайте скорее остальные свадебные подарки!..

(Похоже, среди них будет гипсовый гномик для сада или складная подводная лодка для пруда.)

Подарок, который молодожены развернули первым, был совсем неожиданный: роскошная тяжелая хрустальная ваза для цветов в виде корзины, и ручка — хрустальная, шлифованная. В пражской квартире Герольдов была такая же, только поменьше. Недавно ее убрали, как устарелый предмет прикладного искусства, теперь она доживает свой век в уединении, служа вместилищем для ненужных мелочей, каких за долгие годы много накапливается в состоятельной семье.

Мишь заметила, как смутился Камилл, увидев карточку на дне этого бессмысленно дорогого презента, далеко превышавшего финансовые возможности дарителя: «С пожеланием счастья. Ян Гейниц». Не Гонза, а Ян [42] Гонза — уменьшительное от полного имени Ян. Гейниц — этакая демонстрация отчуждения…

— Еще один подарок— воскликнула двоюродная сестра невесты, помогая выносить груду оберточной бумаги и коробок.

— Пардон, это моя скрипка, — отозвался Пирк. Однако веселье молодых почему-то задело мать жениха.

— Вы пришли на свадьбу прямо с занятий, да? — одарила она Пирка ласково-ехидной улыбкой.

— Но, мама, Павел ведь играл нам в ратуше! — удивленно сказал Камилл.

— Ах, боже мой, так это были вы? — покраснела пани Герольдова. — Извините, пожалуйста…

Мишь обменялась с Камиллом сочувственным взглядом. Не обращай внимания, Камилл, что в свой торжественный день ты подвергаешься мелким уколам, — ведь и для меня твоя свадьба, по милости Мариана, не слишком приятное событие…

Наконец гости уселись за пиршественный стол. Камилл на всякий случай еще раз приветствовал нежданного гостя, Тайцнера, несколько преувеличив его смущение будничной одеждой.

— Да кого это волнует? — добродушно произнес дядя Павлы, человек в форме лесничего. — У нас на свадьбу зовут любого встречного бедняка!

— Я вижу, мы друг друга поймем. — Тайцнер по-домашнему непринужденно взял у Тонички с подноса две рюмочки виски. — За мое и ваше здоровье, пускай мой приход принесет вам счастье!

Официантка Тоничка из дневного бара Герольда проворно разнесла аперитив. Несколько человек устремили взгляд в ту сторону, где сидел свидетель жениха, некоронованный авторитет среди гостей профессор Крчма. Он еще выжидал, по привычке взбивая рыжие усы. Однако уклониться было нельзя — пришлось встать.

— Обычно молодым, стоящим на старте совместной жизни, — взял он слово, — желают несбыточного: бесконечного счастья. Но жизнь длится десятилетия, а настоящее счастье измеряется минутами; некоторые так и не познали его. Быть может, к ним не благоволила судьба, но, скорее всего, они сами не умели его распознать, особенно сердцем. Однако я убежден: для того, кто хоть немного умен, жизнь очень часто может быть радостью, если исполнить три условия: любить людей, любить свою работу и никогда, даже в самом сложном положении, не терять чувства юмора. Говорят, радугу и счастье мы никогда не видим над своей головой, только над чужими. Но счастье едва ли придет к тем, кто его планирует и кто завидует счастью других. — Крчма поднял рюмку, обращаясь к молодоженам. — Поэтому вместо счастья я пожелаю вам другого: широты души, тогда счастье само ее заполнит.