Тони Моррисон - Возлюбленная [litres]

Восемьдесят шесть дней — и жизнь стала смертью. Поль Ди бил ее головой о камни изо дня в день, так что она и пикнуть не смела. Восемьдесят шесть дней, и его руки были теперь спокойны, тихо ждали всю ночь, полную возни крыс, этого «Хай-й-й-й!» на рассвете и жадно льнущей к руке тяжелой кувалды. Жизнь катилась дальше — по мертвецам. Или это только ему так казалось.

Шли дожди.

Змеи спускались с ветвей короткохвойных сосен и тсуг.

Шли дожди.

Через пять дней кипарисы, тополя и карликовые пальмы поникли под тяжестью вод, лившихся с небес в полном безветрии. На восьмой день исчезли голуби, на девятый ушли даже саламандры. Псы опустили уши и понурили головы. Люди не могли работать. Приковывание к общей цепи происходило ужасно медленно, завтрак оставался не съеден, танец «тустеп» превратился в тяжкое волочение ног по раскисшей траве и жидкой грязи.

Было решено запереть всех по отдельности до тех пор, пока не прекратится дождь и белые не смогут нормально ходить по земле, черт бы ее побрал, а ружья перестанет заливать и собаки поднимут наконец головы. Итак, общая цепь была теперь продета через сорок шесть дужек в наручниках, тоже сделанных вручную лучшими мастерами Джорджии.

Дождь все шел.

В своих норах люди слышали плеск поднимающейся воды и выглядывали наружу, опасаясь щитомордников. Земляной пол в их жилищах превратился в жидкую грязь; они сидели в этой грязи, спали в ней, мочились в нее. Полю Ди порой казалось, что рот у него постоянно открыт и оттуда доносится разрывающий горло крик — а может, кричал кто-то другой? Потом ему вдруг показалось, что он плачет. Какие-то струйки бежали у него по щекам. Он поднял руки, чтобы вытереть слезы, и увидел на них темно-коричневую жижу: размокшая глина просачивалась сквозь дощатую крышу. Скоро доски не выдержат, подумал он, и меня раздавит здесь, как клеща. А потом все произошло так быстро, что он и задуматься не успел. Кто-то резко дернул цепь — один раз, но достаточно резко, чтобы Поль Ди споткнулся и шлепнулся прямо в грязь. Он так никогда и не понял, как догадался — и как догадались все остальные, — что нужно схватить обеими руками цепь слева от себя и что было силы дернуть, чтобы и следующий тоже непременно узнал о поданном сигнале. Вода была по щиколотку, она сплошным потоком текла через дощатый настил, на котором он спал. А потом — уже не вода: канава переполнилась и жидкая грязь просачивалась отовсюду.

Они ждали — все и каждый из сорока шести. Не кричали, хотя кое-кому, должно быть, стоило черт знает каких усилий не закричать. Жидкая грязь доходила Полю Ди до бедер, и он крепко держался за прутья решетки. Потом снова дернули за цепь — на этот раз слева и не так сильно, как в первый раз, потому что теперь цепь тонула в грязи.

Все начиналось точно так же, как когда они, стоя в ряд, приковывали себя к общей цепи. Один за другим, начиная с Хай-Мэна, находившегося на самом конце цепи, они ныряли — туда, в жидкую грязь, под решетку, ослепшие, ощупью пробираясь вперед. У некоторых хватило сообразительности обмотать головы рубахами, прикрыть лица какими-то лоскутами; некоторые надели ботинки. Остальные просто погружались, тихо проваливались в жижу и слепо проталкивались вперед, вверх, надеясь глотнуть воздуха. Некоторые потеряли направление, и соседи, чувствуя по беспорядочным рывкам цепи что-то неладное, пытались, дергая за нее, вернуть их в прежнее положение. Потому что если бы погиб один, погибли бы и все остальные. Та цепь, что связывала их, теперь была должна либо спасти их всех вместе, либо всех до единого утопить, и Хай-Мэн стал как бы залогом их освобождения. Благодаря этой цепи они переговаривались, как Сэм Морзе, и, слава Тебе, Господи, все вышли на свет Божий. Точно покойники, сбежавшие из чистилища, будто разгулявшиеся зомби, с оковами на руках, они доверились дождю и темноте, но сильнее всего они верили сейчас Хай-Мэну и друг другу.

Как привидения брели они мимо навесов, под которыми лежали совсем приунывшие сторожевые псы; мимо двух хижин, где прятались от дождя охранники, мимо конюшен со спящими лошадьми, мимо клеток с курами, прятавшими головы под крыло… Луна помочь не могла — ее просто не было. Поле превратилось в болото, тропа — в заполненную грязью канаву. Вся Джорджия, казалось, расплывается, тает в воде. Мох падал с ветвей огромных старых дубов и облеплял им лица, мешая пройти. Штат Джорджия тогда включал и территорию всей Алабамы и Миссисипи, так что необходимости пересекать какую бы то ни было границу не было. Если бы они об этом знали, то непременно обошли бы стороной не только Алфред и дивной красоты скалы полевого шпата, но и портовый город Саванну и спустились бы прямо к Морским островам по реке, что текла с гор Блу-Ридж. Но они этого не знали.