Виллем Херманс - Воспоминания ангела-хранителя

Последние рюмки он выпьет вообще без содовой. Как-то раз он опрокинул подряд три бокала-тумблера чистого виски и сохранил контроль над собой. На следующий день все отчетливо помнил. Он тогда, правда, с трудом встал со стула и проснулся через пять часов, не протрезвев. Избавиться от внутренних тормозов – пить, и пить, и пить. Самое удивительное, что алкоголь хоть и дает тебе свободу, хоть и избавляет от внутренних тормозов в любой области жизни, но пользуешься этой свободой только для того, чтобы пить и пить дальше. Казалось бы, можно разбить вдребезги все вокруг, или сорвать одежду со всех женщин поблизости, или сесть за руль и погнаться во весь опор, не глядя на светофоры. Вообще-то он еще никогда в жизни не садился за руль пьяным, да и быстрой езды не любил. Купить по-настоящему быструю машину, как у Эрика, – это не для него.

– Признайся честно, – воскликнул я, – ты хочешь напиться только для того, чтобы тебе хватило мужества выпить еще больше и побить нигде не зарегистрированный рекорд по пьянству.

Этими словами я попытался отогнать черта, ворошившего воспоминания Альберехта об алкоголе. Должен сказать, что черт Желания Выпить настолько силен, что мне еще никогда не удавалось перекричать это порождение бездны. Я могу только робко вклиниваться в его ядовитые речи. Я сказал: какому немцу придет в голову убивать Гитлера, когда его войска наступают по всей Европе? Чего ты еще хочешь? Если Оттлу Линденбаум так и не найдут, то считай, что тебе повезло. Прежде чем пить, постарайся хотя бы добраться до Англии.

Он выехал из города и двигался теперь по широкой асфальтовой дороге, на которой в обычные дни бывал очень плотный поток машин, но сегодня совершенно пустынной.

И все же дыхания войны здесь еще не ощущалось. Крестьянин с длинным кнутом в руке шел за сеялкой, которую тащила откормленная гнедая лошадь. Стая птиц подбадривала лошадь и селянина громкими криками. Сеялка напоминала арфу, которую в вертикальном положении тянут по земле, или гигантскую расческу, а под трубками-семяпроводами, по которым семена сыплются в борозды, клубилась пыль. Стая птиц и облако пыли, казалось, принадлежали к одному миру, а лошадь, сеялка и крестьянин – к другому.

Быть может, это были всего лишь пустые толки – о немецких гидросамолетах, приводнившихся на поверхности Мааса. Если они правда пытались это сделать, то, наверное, у них ничего не вышло и они затонули. Ведь приводняющийся самолет совершенно беззащитен? Приводняющийся самолет может потерпеть аварию из-за малейшей ерунды. Их могли расстрелять из табельного оружия и поджечь полицейские, стоявшие на берегу.

Альберехт включил радио. На этот раз оно заработало, но новостей не передавали, играла музыка Бетховена. Широкая натура у нидерландского народа. В тот день, когда немцы нападают на его отчизну, по нидерландскому радио передают немецкую музыку. Это говорит не просто о широкой натуре, но и о величии души. Для немцев это урок. Бетховен! Лучший способ показать Гитлеру его ничтожность и недолговечность, противопоставив ему нетленную красоту бетховенской музыки, не так ли? «Если бы я был немцем и мой сын сейчас воевал бы за Гитлера, мне хватило бы Бетховена, чтобы пасть духом. Двадцать лет, сынок, мы с мамой за тобой ухаживали, кормили тебя, утешали, когда ты грустил, и заклеивали пластырем ссадины у тебя на коленях, когда ты падал. А теперь тебя убьют. Не во имя Бетховена, а во имя самого безобразного, что когда-либо породила Германия». Выразительный жест рукой в просторном рукаве прокурорской тоги. Альберехт увидел себя стоящим за столом с зеленым сукном. Он произносил обвинительную речь против Германии, и зал слушал его, затаив дыхание. Маленький немецкий солдат, ты должен умереть за Гитлера, а Бетховена это не заденет ни на волосок.

Победа духа? Если бы у Альберехта было с собой оружие и он увидел бы поблизости немецкого юношу, он бы выстрелил в него и затащил, умирающего, в свою машину, чтобы в последние минуты жизни солдатик слушал Бетховена. Тогда бы этот маленький эсэсовец навсегда запомнил, что не всякий немец может быть Бетховеном.

Музыка оборвалась. Голос диктора произнес: «Воздушная тревога, воздушная тревога. Над Гаудой замечена эскадра из сорока восьми немецких бомбардировщиков, направляющихся на юго-запад». Затем снова заиграла музыка. И снова голос диктора: «Не доверяйте ложным сообщениям. Слушайте только знакомые голоса».

Гитлер, этот хам, в своей узколобости запретивший музыку композиторов, не устраивавших его по политическим соображениями, Гитлер отправляет самолеты, чтобы нас бомбить, и что мы в это время слушаем? Бетховена. Что слышат немецкие летчики, настроившие бортовое радио на Хилверсум и бомбящие наши города? Бетховена. Возможна ли большая нелепость? Нелепость, в которой маленькая страна становится великой!