Виллем Херманс - Воспоминания ангела-хранителя

Немец на парашюте опускался все ниже и ниже; едва его ноги коснулись асфальта, он тотчас упал на бок, и парашют накрыл его. Он также накрыл грузовик наполовину, а маленькая машинка Альберехта скрылась под белым шелком целиком. Из-под ткани выполз какой-то нидерландский солдат и попытался стащить парашют с грузовика. Материя порвалась, обрывок остался висеть на машине Альберехта, зацепившись за что-то. Нидерландские солдаты разбежались по полям и, лежа на животе, стреляли по кустам, за которыми стрекотали пулеметы.

В небе парашютов больше не было, за исключением одного, на котором опускался мотоцикл с коляской.

Альберехт стоял на шоссе в полном одиночестве.

Пора уезжать, думал он, сейчас вернутся бомбардировщики. Скорее на работу!

Я видел, как он садится в машину, слышал, как он заводит двигатель, видел, как он уезжает, большой дугой огибая грузовики и зигзагами объезжая трупы на шоссе, а за машиной развевались белые обрывки парашюта, словно флаги, возвещавшие, что он сдается.

Но кому он сдается? Он позабыл обо всем, что его еще недавно так удручало. Он стал свидетелем одержанной победы. Теперь он и сам готов отдать все силы. «Все силы я готов отдать». Строчка из песни, которую они пели в начальной школе. «За Королеву и Отчизну». Тогда еще не было никакой войны и казалось, что такая страна, как Нидерланды, никогда в жизни не окажется втянутой в войну. В начальной школе, значит, дети иногда проходят и полезные вещи, которые могут пригодиться в жизни.

Я сам, сопровождая Альберехта с момента рождения, никогда раньше не видел, как умирает такое множество людей, потому что и Альберехт никогда не присутствовал при стольких смертях. Хотя я, как ангел, не могу умереть и пусть Альберехт сейчас чувствовал себя бодрее, чем в последнее время, до меня начало доходить, что испытывают люди, думая о смерти, когда их души готовы взлететь на небеса, а носители смерти спускаются на землю; и меня захлестнула волна такого горя, о каком я в моем состоянии небесного блаженства никогда не догадывался.

Через двадцать минут он доехал до улицы, где жил. По сравнению со вчерашним утром, когда они вместе с Сиси вышли из дома, здесь ничего не изменилось. Но сбросив скорость и подъехав к тротуару, он заметил трех соседских ребятишек, смотревших на что-то, лежавшее у самой стены его дома. Дверь в парадную была открыта.

Альберехт вышел из машины и, закрывая дверцу, обнаружил обрывки парашюта, зацепившиеся за задний бампер. Что ж такое, все-все цепляется за эту машину! Он вспыхнул от злости, сорвал парашютную ткань с бампера и стер ею грязь со штанин и ботинок.

В шляпе, держа снятый плащ и комок белого шелка в руках, он пошел к своей парадной. Едва он приблизился, как на улицу вышла соседка с нижнего этажа с корзинкой в руке. В глазах у нее стояли слезы.

– Расскажите, мефрау, что такое случилось?

– Моего котика задавила машина. Он ведь никогда-никогда не выходил на улицу.

Дети раздвинулись перед хозяйкой, и Альберехт бросил взгляд на труп кота, лежавшего на боку, с открытыми глазами, с лапами, закоченевшими в таком положении, как будто он шел-шел и вдруг застыл. Хозяйка присела на корточки, поставила корзину на плитки тротуара и положила в нее кота.

– Вот уж несчастливый день, – сказала она, вставая. – Сначала умер кролик, а теперь и котик. Оба в один день.

С таким чувством, будто крадется на цыпочках, Альберехт пошел к себе наверх. «Отчего мог умереть кролик? – недоумевал он. – От осколка зенитного снаряда? От страха? Или от болезни?» Безотчетно придумывая разные варианты, остановился у двери своей квартиры, и тут до него дошло, что он все еще держит в руке обрывок парашютного шелка. С какой гордостью он показал бы его Сиси, если бы она не уехала! Они придумали бы уйму способов, как его использовать, просто забавы ради. Но ее здесь нет, подумал он, и никогда не будет. Лицо исказила скорбная гримаса, уголки рта горестно опустились. Как бы он хотел быть сейчас в Англии.

Альберехт вошел в свою комнату с ощущением, словно ненадолго вернулся только потому, что в последний момент вспомнил, будто что-то забыл. Но что он мог забыть? Все стояло и лежало, как всегда, по местам, ведь уходя отсюда в последний раз, он вовсе не собирался никуда уезжать. Не было только Сиси. Он прошел по комнатам, зашел в кухню и ванную. Внимательно все оглядывал в надежде, что Сиси что-нибудь оставила, может быть, потеряла – носовой платочек, пуговицу на полу или шпильку на диване. Ничего не нашел.