Элизабет Боуэн - Смерть сердца [litres]

– Нет. Про меня с Анной так не скажешь. Дома, дома теперь совсем нехорошо – мы с ней друг друга стыдимся. Понимаете, она прочла мой дневник и кое-что узнала. Ей прочитанное не понравилось, но она все равно посмеялась над ним вместе с Эдди, они смеются над нашими с ним отношениями.

Услышав это, майор Брутт покраснел и взглянул в окошко, под которым сидел. Обращаясь к балюстраде и темнеющему небу, он спросил:

– Выходит, они друг с другом очень близки?

– О, он не просто ее любовник, все гораздо хуже… А вы по-прежнему считаете себя другом Анны?

– Ну, нельзя забывать о том, что она все-таки была очень ко мне добра. Наверное, мне не хочется сейчас об этом говорить… Но, послушайте, раз уж вам казалось… раз уж вам кажется, будто дома не все ладно, тогда разве не стоит вам хотя бы поддержать брата?

– Он меня тоже стыдится, из-за нашего отца. И еще он все время боится, что я начну его жалеть. Стоит мне открыть рот, как он смотрит на меня так, будто хочет сказать: «Вот только этого не надо!» Нет, он вовсе не хочет, чтобы я его поддерживала. Вы его совсем не знаете… Вы, наверное, думаете, я все преувеличиваю.

– В настоящее время…

– Знаете, это время всегда будет настоящим… Я не поеду домой, майор Брутт.

Он практично осведомился:

– Чего же вы тогда хотите?

– Остаться здесь…

Она запнулась, словно почувствовав, что слишком рано сказала нечто важное, о чем стоило бы говорить с осторожностью. Сжав губы, она решительно вскочила с кровати и подошла к нему так, чтобы – пока он сидит, а она стоит – хотя бы немного над ним возвышаться. Она оглядела майора с ног до головы, будто хотела растеребить его, разбудить и не знала только, как бы его половчее ухватить. Она стояла, опустив руки, которые, впрочем, были столь напряжены, словно она в любой момент могла всплеснуть ими с неуклюжим отчаянием. Она не могла или не желала говорить с умоляющими интонациями в голосе, в своей бесполости она была способна лишь на суровые призывы, майору казалось, будто она о него бьется, как если бы в его ребра снаружи стучало второе сердце.

– Остаться здесь с вами, – сказала она. – Я ведь вам нравлюсь. Вы мне пишете, посылаете головоломки, говорите, что обо мне думаете. Анна говорит, что вы сентиментальный, но она так говорит обо всех, кто хоть что-то чувствует. Я могу что-нибудь для вас делать, мы можем жить в собственном доме, нам не нужно будет жить в гостинице. Скажите Томасу, что хотите меня оставить, и он деньги для меня будет пересылать вам. Я могу готовить, мама готовила, когда жила на Ноттинг-Хилл-Гейт. Вы ведь можете на мне жениться? Со мной вам было бы веселее. Я вам совсем не помешаю, и вдвоем нам будет не так одиноко. Почему у вас такое удивленное лицо, майор Брутт?

– Наверное, потому что я удивлен, – вот и все, что он смог сказать.

– Я сказала Эдди, что вам со мной хорошо.

– Господи. Да, но неужели вы не понимаете…

– А вы все-таки подумайте, пожалуйста, – спокойно попросила она. – Я подожду.

– Дорогая моя, тут и думать нечего.

– А я все-таки подожду.

– Вы дрожите, – рассеянно заметил он.

– Да, мне холодно.

Она потихоньку, с совершенно новым – деловитым и хозяйским – видом принялась устраиваться поудобнее в комнате: стащила с кровати покрывало, сбросила туфли, улеглась на кровать и уютно натянула покрывало до самого подбородка. Этими действиями она будто сразу и обосновалась здесь, и укрылась, и отстранилась от всего – в большей степени, разумеется, последнее. Будто больная, будто человек, решивший, что если не вставать, то и жить будет не надо, она разом словно бы переселилась в другой мир. Она равнодушно то закрывала глаза, то взглядывала на потолок, повторявший скат крыши.

– Наверное, – сказала она через несколько минут, – вы не знаете, что делать.

Майор Брутт ничего не ответил. Порция повертела головой, невозмутимо оглядела комнату, присмотрелась к вещам на умывальнике.

– Столько всяких губок и щеток, – сказала она. – Вы себе сами ботинки чистите?

– Да. С этим у меня очень строго. Им тут, в гостинице, не все под силу.

Она поглядела на рядки ботинок – каждый аккуратно натянут на колодку.

– Понятно, почему они такие славные, похожи на каштаны… И это я тоже могу делать.

– Не знаю отчего, но женщины почему-то с этим хуже справляются.

– Ну, готовить-то я умею, это точно. Мама рассказывала мне обо всех блюдах, которые она готовила. И я уже сказала, что нам с вами совершенно не обязательно вечно жить в гостиницах.