Борис Могильнер - Березонька

Он преданно, искренне верил во всемогущество бога, но надежда его оказалась напрасной: и дом сгорел, и недописанная священная книга тоже, она даже переночевать в синагоге в шкафу для священных книг не успела. Вот тогда-то Борихайзик и впал в отчаяние. Его привычка мыслить логически подсказала ему, что, может быть, это — знак всевышнего ему, резнику: бог недоволен, сердится… Но воинственный дух в Борихайзике все равно не погас. Резник вызывал гнев у многих евреев тем, что проводил ритуальное омовение посуды не в микве — яме с, мягко говоря, не очень чистой водой, как этого требуют обряды, а в реке. Они не могли простить ему, что Борихайзик воспитывает дочь не так, как все евреи воспитывают своих дочерей. Неслыханное дело, резник, человек, который обязан являть пример другим, позволяет своей дочери такое, чего ни в коем случае позволять нельзя.

Теперь, когда Клара Борисовна оглядывается назад, всматриваясь в свое детство и юность, она с удивлением спрашивает себя: почему это местечковые законодатели так пеняли ее отцу за нее? Он ведь просто был здравомыслящим человеком, не более.

Играл ли когда-нибудь отец с нею, маленькой, она припомнить не могла, но оказалась не в состоянии забыть, как он ее однажды выпорол. За что — выпало из памяти. А вот однажды он ее напугал, и здорово. Это случилось в канун пасхи. После того как в доме вымыли и выскребли все столы и топчаны, прокипятили всю посуду, готовя все к празднику, отец неожиданно обнял ее и подмигнул маме:

— Ну, Малка, теперь нам надо очистить к пасхальному обеду рот Хайчик…

— Нет, нет, — и по сей час звенит в ушах Клары Борисовны ее тогдашний вопль.

Никогда больше отец не пугал ее, не заставлял делать такое, что ей было противно. Росла она свободно. В доме Борихайзика собиралась местечковая молодежь, весело проводила там время. Именно этого святоши более всего и не могли простить резнику. Как это можно допустить, чтоб парни и девки — вместе?! Неслыханное дело! Однажды в бане чуть было не избили Борихайзика за это…

Клара Борисовна вдруг ощутила, что боли отступили. Она вновь стала пристально всматриваться в пейзаж за окном: окрашенный в голубой цвет забор, зеленые клены, утонувшие в зелени сады, железная дорога — словно видела все это в первый раз. «Может, это еще мой мир?» — с надеждой подумала Клара Борисовна, и воспоминания опять нахлынули на нее. Она вдруг вспомнила, как стала учительницей.

Произошло это, когда ей было без малого пятнадцать лет, а виновен в этом был местечковый меламед. Отправляясь на заработки в имение богатого арендатора на длительное время — учить ребят богача, меламед желал, чтоб жена его писала ему письма. Но та даже подписаться не умела. Тогда меламед обратился к дочери резника. Если не она, то кто научит его жену писать?! Борихайзик разрешил, и Хайчик согласилась. Вскоре жена местечкового учителя послала своему мужу первое письмецо.

Вернувшись с заработков, меламед привел к дочери резника своих двоих дочерей — старшую и младшую. Эти девочки стали первыми ученицами хейдэра Клары Борисовны.

До этого в тех краях не существовали хейдэры для девочек. Для мальчиков — пожалуйста, в каждом местечке были. Но чтоб для девочек? Нет, этого не бывало в округе. Гром с молнией посреди зимы так не взбудоражили бы местечко, как хейдэр Хайчик. Святоши подняли невообразимый шум, но ее хейдэр, возможно, единственный в Полесье, закрыть не смогли…

Клара Борисовна услышала чьи-то шаги и обернулась: к ней, улыбаясь, приближалась молодая соседка по палате.

— Где это вы были? — спросила девица, притронувшись ладонью к исхудавшему плечу Клары Борисовны и заглядывая в глаза.

— Очень далеко отсюда…

— Понимаю. Воспоминания. Хорошо, когда есть что вспоминать.

— Еще лучше, когда все впереди, а не в прошлом, — возразила Клара Борисовна и направилась в палату. — Извините, мне надо прилечь.

— Я вам помогу, — женщина подставила ладонь под локоть Клары Борисовны.

— Спасибо, ноги еще носят меня пока.

Сидя на койке, достала дрожащими пальцами стеклянную баночку с компотом, который принес Давид, и сделала несколько глотков.

— Клара Борисовна вернулась издалека, устала, — заметила молодая соседка. — Она побывала в гостях у своей юности.

— А я уже и не припомню, когда девушкой была, — вздыхает старшая. — Мне кажется, я так и родилась замужней. Муж стрелочником работал на железной дороге. Ох и осточертели мне роды, зыбки, пеленки. Родила я дюжину ребятишек. Попробуй такую ватагу воспитать, вскормить! Каждому по одной лепешке — не менее двенадцати за раз требуется! От постирушек и от выпечки хлеба до сих пор руки болят. Хлеба я через день по шесть буханок выпекала. А знаешь, что означает кадушку теста вымесить?! И стирать тоже частенько приходилось — лишнего белья и одежки не было — с тела да в корыто! Жили! Не то что моя сношенька — села на шею сына, ноги спустила и погоняет…