Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Ваш Султанали»

Анвар прочитал письмо и тут же сжег его на коптилке.

— Итак, Сафар-ака, нужно быть настороже!

— Непременно, дорогой мирза, непременно!

— Вы заночуете здесь или уйдете?

— Никак не могу остаться, брат. Попадет мне от Султанали.

Анвар рассмеялся.

— Значит, я должен сейчас же ответить на письмо, — сказал он, беря из ниши чернила и перо. — Немного отошли, согрелись, Сафар-ака?

— Да, да… Совсем ожил, дорогой мирза!

…В главе пятьдесят первой мы оставили Анвара и Рано у ворот дома Султанали. Затем перешли к главе пятьдесят второй, не осветив некоторые события, без рассказа о которых поведение Султанали останется непонятным уважаемым читателям.

Итак, увидев, что Анвар привел к нему в дом Рано, Султанали от неожиданности очень растерялся. Теперь он до конца понял, как крепка их любовь. Верный друг, готовый отдать жизнь за друга, несмотря на опасности, грозившие счастью молодых людей, он восхитился этим поступком и горячо поздравил их. Правда, судьба Анвара и Рано еще не была решена, они могли завоевать свое счастье, но могли и потерпеть полное поражение. Однако Анвар был озабочен не только своим положением, его не менее беспокоила участь Султанали, которого могли запутать в это дело. Он, как и мулла Абдуррахман, прекрасно понимал, что, бежав с Рано, подвергал своего друга большой опасности. У Султанали была связь с домом махдума: через его жену Рузван-биби была переслана Анвару книга. А ведь мулла Абдуррахман и муфтии только и ждали удобной минуты, чтобы отомстить… Анвар поделился с другом своими опасениями, советовался с ним, как быть, но получил невразумительный ответ. Султанали стремился лишь к одному — как бы ни велика была опасность, какие бы беды ни пали на его голову, грудью защищать своего друга, стоять непоколебимо. Таковы были извечные законы дружбы, которые Султанали свято соблюдал.

Но Анваром владели такие же чувства, он не допускал и мысли о том, чтобы подвергнуть опасности своего друга. Обдумав всесторонне это дело, предусмотрев все обстоятельства, он и предложил поступить так, как уже известно читателю. Султанали согласился. Решено было всю эту игру провести на следующее утро. Жену Султанали предварительно подготовили. В полночь разбудили и соседа Карим-бая, за один золотой он согласился дать показание, направлявшее врагов на ложный след, и спрятать на время у себя Анвара и Рано.

Как известно, утром все роли были хорошо разыграны, все прошло без сучка, без задоринки, и даже Салих-махдум был обелен. В этот же день Султанали послал Таира к Сафару-ткачу, как к самому надежному своему помощнику. Сафар тут же явился и, узнав, в чем дело, быстро придумал место для укрытия беглецов: это был дом его сестры на окраине города. Предупредив родных и подготовив все, что надо, он в ту же ночь отвел Анвара и Рано к сестре. Остальное читателю известно: хитроумный план Анвара привел к тому, что приближенные хана поверили Султанали, и он был назначен главным писарем.

Итак, Анвар, скрипя пером, писал ответ Султанали. Оторвавшись на минутку от письма, он вытер перо о свои волосы и обратился к Сафару:

— В следующий раз вы, возможно, придете ко мне с человеком, которого направит Султанали. Это мой брат. Хорошо?

— Хорошо, мой мирза, конечно. Но вы напишите об этом вашему другу.

— Вот я и пишу.

Анвар снова принялся за письмо, а Сафар поплотнее завернулся в одеяло, покрывающее сандал. Дождь постепенно затихал, лишь отдельные капли со стуком ударялись о крышу. Поднялся сильный ветер: врываясь сквозь щели ставен, он колебал пламя в коптилке. Старуха на айване очищала хлопок от семян, и звук чигирика [99], напоминающий кошачье мяуканье, доносился в комнату.

Солнце стояло уже высоко. На Чарсу было людно и шумно, что не мешало трем джигитам спать богатырским сном в одной из пустых лавок. Казалось, что шум и гам действуют на них убаюкивающе. Они лежали на тощих курпачах, положив под голову такую же тощую, грязную подушку, укрывшись халатом, и храпели во всю мочь. По виду они не походили на местных жителей.

В это время подле закрытой лавки остановился какой-то человек и крикнул во все горло:

— Эй-й-й, Наврузкул, остановись!

Двое спящих не шелохнулись, но третий, худощавый мужчина, лежавший дальше всех от входа, встрепенулся, привстал, посмотрел вокруг сонными глазами, зевнул, потягиваясь, и толкнул в бок своего соседа: