Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Глашатай умолк. На базаре снова поднялся шум. Кобил-бай, слушавший глашатая сначала безразлично, постепенно стал прислушиваться с напряженным вниманием, а теперь погрузился в глубокое раздумье.

— Что с тобой, Кобил? Почему молчишь? О чем это он тут кричал?

Кобил молча покачал головой.

— Говори! — сказал Шариф. — Он, кажется, сказал, что мирза Анвар виноват в чем-то?

Кобил продолжал молчать.

— У тебя язык присох, что ли? Поймали твоего брата?

— Нет.

— Так почему же ты молчишь?

— Его собираются поймать…

— Собираются? — зло усмехнулся Рахим. — Ну так они поймают вчерашний день.

— Э, вы не поняли; помните, на днях мы ходили к одному человеку на дом?

— Да!

— Так вот этого человека, как друга Анвара, схватили и держат в качестве заложника! Его казнят, если Анвар не явится до завтра!..

Эти слова привели обоих джигитов в страшное смятение, в их глазах вспыхнули гнев и отвращение.

— Это не хан, это паршивый пес! — закричал Рахим. — Это все равно что если б я — преступник, а вместо меня казнили Шарифа. Ей-богу, это не хан, это пес!

Кобил прикусил губу и сделал знак молчать. Но взбешенный Рахим продолжал кричать:

— Это не хан, а грязное животное! А, что б ему, паскуде!..

— Тише, тише, — испугался Кобил. — Сумасшедший, какая польза от крика!

— А, чтоб ему, паскуде!

Кобил подбежал к дверям лавки и выглянул на улицу.

— Пусть и меня зарежет эта продажная тварь! Ах, чтоб ему!..

Рахим был подвержен приступам гнева. Кобил и Шариф хорошо знали это. Он не выносил несправедливости, кого бы она ни касалась, и мгновенно приходил в неистовство. Покричав еще некоторое время, Рахим успокоился.

Кобил тем временем закрыл дверь в лавку и вернулся к друзьям. Все трое некоторое время молчали.

— В этом бренном мире надо сделать хоть одно доброе дело, Кобил, — сказал Рахим, и глаза его вновь загорелись. — Где зиндан [101]этого гнусного хана?

— Зачем тебе зиндан?

— Нас трое, — сказал Шариф. — Сегодня же ночью мы или погибнем, или освободим беднягу!

Кобил многозначительно посмотрел на Шарифа, а Шариф, в свою очередь, улыбаясь, подмигнул Рахиму.

— Да что с тобой делается?

— Ничего! — ответил Рахим. — С чем уйдем мы с этого света? Умрем — что после нас останется? Богатство, что ли, или красотка жена?

— Да ничего от нас не останется! — подхватил, усмехаясь, и Шариф.

— Давайте руки, — сказал Рахим, протягивая обе свои Шарифу и Кобилу.

И оба, улыбаясь, подали ему руки.

— Даете слово? — продолжал Рахим.

— Даем! Верное слово, храбрый Рахим!

— Без шуток!

— Ну конечно!

— Ну, тогда все! — сказал Рахим, отпустив их руки. — Решено!

Друзья замолкли. С базара по-прежнему доносился шум. Где-то пели странствующие монахи, да рядом с лавкой, где сидели джигиты, продавец сбоя восхвалял жирный хасип [102].

Кобил-бай, сидя на подстилке, молча играл прутиком. Наконец он поднял голову и заговорил:

— Мне нужно кое-куда сходить.

— Например, куда?

— К ткачу, который вчера заходил за мной, и к брату.

— Зачем?

— Сначала надо выяснить, правда ли, что Султанали арестован. А если это правда, то посоветуемся с братом, как лучше действовать, чтобы не трудиться зря.

Шарифу понравилось решение Добила, и кивком головы он дал понять, что согласен с ним.

— Хорошо, иди! — сказал Рахим. — А мы пока будем точить наши кинжалы. Но долго не задерживайся, негодник!

Шариф и Добил усмехнулись: уж очень деловито Рахим все это сказал.

Добил покинул лавку.

Много есть волевых и храбрых женщин на свете. Иные из них даже храбрее мужчин. И все же, как бы ни была сильна их воля, они остаются в плену своих чувств. Вот хотя бы героиня нашего романа Рано. Она осмелилась восстать против тирании хана, сумела вовлечь в эту борьбу растерявшегося Анвара. Все это может служить примером даже для девушек нашего времени.

Однако и эта сильная волей девушка оказалась в плену чувств. Дело в том, что Анвар, посоветовавшись ночью с братом, решил в ближайшие дни бежать из Коканда в Ташкент. Рано тоже не жаль было распрощаться с Кокандом, но вдруг, когда все уже было решено, ее обуял страх. В то же время она задумала опасное дело: пробраться в сопровождении старухи хозяйки в свою махаллю и, спрятавшись за ворота чужого дома, вызвать туда на свиданье мать. Всю ночь продумывала она этот план и утром поделилась им с Анваром, весьма огорчив и обеспокоив его. Так и сидели они у сандала, дуясь друг на друга.