Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Анвар дружески махнул рукой и вскрыл письмо.

«Глубокоуважаемый брат мой, мирза Анвар!

Друзья радуются, враги грустят, близится счастливый день. Колесо судьбы, вертясь вкривь и вкось, приносит порой хорошим, разумным людям всяческие неприятности и несчастья. Но на тысячу несчастливых дней приходится все же какая-то доля счастливых. Не только горе уготовано человеку, случаются и радости. Спасаясь от неверных, пророк Мухаммед спрятался в пещеру, и с тех пор это стало правилом поведения для каждого мусульманина.

Я, ваш истинный друг и покорный слуга, спешу вас уведомить о том, что предпринятые нами меры, как волшебство, подействовали на неистового хана и всех его приспешников. Предположения, о которых я писал вам ранее, сбываются: с меня спали все подозрения, расположение ко мне хана растет. Несколько дней все эти дела хранились в тайне, хотя при дворе уже кое-кто догадался об этом, но вслух говорить не осмеливаются. Все же дан тайный приказ разыскать вас. В помощь привратникам всех городских ворот посланы лазутчики. Прошу вас, будьте очень осторожны, пока не прекратится слежка. Отъезд в Ташкент надо отложить на несколько недель. Это письмо я тоже немного задержал и доверил его Сафар-баю с опаской, потому что знаю, как за вами следят. А в характере Сафар-бая, к вашему сведению, есть черты, которые могут повредить нашему делу, — он неосторожен и слишком уверен в себе. Думаю, не лучше ли в дальнейшем держать связь через его жену? Женщина, проходя по улице, даже днем вызовет меньше подозрений, чем мужчина. Но, заклинаю вас, принимайте все меры предосторожности! Ни на секунду не предавайтесь спокойствию, остерегайтесь соседей, все время будьте начеку.

Есть для вас интересная новость. Вчера, по возвращении домой, со службы, я застал трех посетителей, они ждали меня во дворе. Я решил, что это какие-то приезжие, так как они были одеты не в наше ферганское платье. Я думал, что они явились с просьбой написать им прошение, и пригласил их в михманхану. Там спросил, что их привело ко мне, и один из джигитов, удостоверившись, что я и есть хозяин дома, с горячим сочувствием рассказал мне вашу историю. Весьма удивленный, я подумал, не лазутчики ли они. «От кого вы узнали все это и какое отношение имеете к мирзе Анвару?» — спросил я. «Я брат мирзы Анвара, — сказал он, — рассказала мне об этом наша сестра». А я и не знал, что у вас есть брат, и очень удивился. Тогда я сказал ему то же, что и вашей сестре (помните, я писал вам в прошлый раз), то есть приврал немного, чтобы отвести от себя подозрение, рассказал не совсем так, как было в действительности.

Брат ваш очень сожалеет, что ни разу за десять лет не побывал в Коканде. Он рассказал, что служит в Бухаре у одного военачальника, отправился в Самарканд повидаться с родными, не нашел там старшего брата и приехал в Коканд, и здесь его тоже постигла неудача — он не смог вас найти. Этот рассказ немного рассеял мои подозрения относительно него. Я даже постарался его успокоить. Спутники джигита, назвавшегося вашим братом (кстати, зовут его Кобил-бай), тоже нездешние, они приехали вместе с ним, чтобы посмотреть Коканд. Назвавшийся вашим братом хоть и похож на вас, но крупнее, выглядит прямо богатырем, да и все они такие же сильные, статные. Я их просил остаться у меня поужинать, но так и не смог уговорить.

Вы все беспокоитесь, как видно из вашего последнего письма, чтобы Абдуррахман и муфтии не напакостили мне за то, что я получил должность главного писаря. Конечно, нельзя закрывать глаза на то, что есть такая опасность. Но ведь моя верность хану доказана: ясно как день, что нет во дворце более подходящего человека на эту должность, вот и возложили на меня обязанности главного писаря. От этой ханской «милости» я не имел возможности отказаться, как уже писал вам в предыдущем письме. Если бы я отказался, не поверили бы в искренность моего поведения, когда я выдал вас. Ибо «преданность» хану в представлении всех этих людей основана лишь на стремлении извлечь из этого пользу, а именно: предать друга для того, чтобы занять его место. И конечно, не займи я его, на меня пали бы подозрения. Все эти соображения и заставили меня занять должность главного писаря. Но вы не беспокойтесь о возможных для меня осложнениях. Такова, значит, судьба, и изменить ничего нельзя. Что бы ни пришлось мне снести, пусть даже лишиться жизни, я прежде всего хочу до конца сохранить верность другу, никогда не терять способности быть верным. Передайте привет сестрице Рано. Ее родителям ничего не грозит, только отобрали у них подарки хана. Главное, помните о том, что нужно соблюдать все предосторожности. Непременно, непременно будьте осторожны и готовы ко всему.