Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Суфи кончил читать молитву, мулла Абдуррахман встал перед молящимися. Все почтительно поклонились ему. Но когда мулла произносил слова молитвы, Сафар, вместо того чтобы стоять, благоговейно склонив голову, смотрел на обоих муфтиев и думал: «Как уродлив тот, с бородой, похожей на кетмень… А этот совсем растерялся, по лицу видно… Мулла обеспокоен, как птица, у которой только что вывелись птенцы… Верно, они все трое точат зубы на мирзу Анвара!.. А может, наоборот, пришли, чтобы утешить муллу или помирить его с мирзой?.. Но нет, лучше уж мирзе не мириться с муллой, если тот может из-за пустяка так долго таить обиду».

За этими мыслями Сафар и не заметил, как молитва окончилась; впрочем, поклоны он отбивал усердно.

После фатыхи народ начал расходиться, но несколько человек, в том числе и Сафар, сохраняя приличие, стояли не двигаясь, пока из мечети не вышло все духовенство. Лишь когда суфи потушил свечи, они двинулись к выходу. Во дворе Сафар увидел, что одна келья освещена, оттуда вышел мальчик лет одиннадцати с пестрой скатертью в руках.

Сафар прошел в крытый коридор и остановился. Вскоре мальчик поравнялся с ним. Тогда, пропустив его вперед, он двинулся следом. Мальчик шел по правой стороне улицы, дом Сафара стоял на левой, но он продолжал идти за мальчиком.

— Эй, сын Шукура-суфи! — окликнул Сафар мальчика.

Мальчик остановился. Сафар подошел к нему.

— Ну, идем! Тебя ведь зовут Маматкул, да?

— Да!

— Ты знаешь моего Аскар-бая, Маматкул?

Мальчик недоуменно смотрел на Сафара.

— Аскар-бай — мой товарищ, разве вы не знаете?

— Да, да! А ты, мне кажется, хороший малый… Что ты делал в мечети?

— Я был в келье у имама, наливал ему чай. К нему гости пришли, важные муллы.

— Да, да! А куда ты теперь идешь?

— Я к имаму домой, принесу оттуда плов гостям.

— Да ты настоящий помощник! Ну принесешь плов, а потом, наверное, снова станешь чай подавать?

— Да. Буду прислуживать, пока гости не уйдут.

— Правильно! А когда пришли важные муллы?

— Вот как отец стал созывать на молитву, они и пришли. А сейчас чай пьют, я подавал.

Шагов десять Сафар прошел молча.

— Ты хороший мальчик, Маматкул… А о чем эти почтенные дядюшки говорили?

— Они еще ни о чем не говорили.

— Маматкул, тот, кто выслушает и запомнит их разговор, прямиком попадет в рай. Ты послушаешь, о чем они говорят?

— Да… Отец тоже сказал, что это богоугодное дело.

— Молодец, Маматкул! Непременно послушай! Если хорошо послушаешь, а потом придешь ко мне и расскажешь, о чем они говорили, я дам тебе десять полушек.

Маматкул, пораженный, смотрел на ткача.

— Правда, дядюшка Сафар?

— Конечно, правда, Маматкул, — сказал Сафар, позванивая монетами в кармане бязевого халата. — Слышишь, монеты звенят. Если ты выслушаешь разговор гостей и потом перескажешь его мне, то получишь десять полушек.

— Вечером я боюсь идти к вам.

— Чего ж ты боишься, Маматкул? Твой друг Аскар и ночью не боится.

— Я собак боюсь.

— Дурачок! На нашей улице собак нет. А к тому же можешь дождаться утра, раз уж ты так боишься… Если имам отправит тебя из комнаты, ты выполняй его приказание, но незаметно подойди к окошечку и слушай!

Маматкул улыбнулся каким-то своим мыслям и утвердительно кивнул головой.

— Если наберешься храбрости, то сразу после их ухода приходи ко мне, я буду ткать в мастерской. Тут же и получишь десять полушек, Маматкул. Сделаешь, да? Ты же ничего не теряешь.

— Хорошо, — сказал мальчик, сворачивая в узкую улочку.

Сафар некоторое время постоял, глядя вслед мальчику, потом повернул назад. Он решил на другой же день отправиться к Анвару и принести ему свежие новости. Вероятнее всего, что и муфтии — враги главного писаря и должны быть изгнаны из дворца. Занятый этими мыслями, он пришел наконец домой. Там его осыпала упреками Тухта-биби, так как сваренная ею к ужину лапша перестоялась настолько, что превратилась в кашу.

Обычно раннюю утреннюю и вечернюю молитвы Сафар ходил читать в мечеть. Остальные — полдневную, предзакатную, ночную — за недостатком времени читал дома. Но сегодня он не пошел вечером в мечеть еще и по особым причинам. Маматкул, торопясь получить свои десять полушек и увидев его там, мог выболтать о подслушанном разговоре при посторонних.

После ужина Сафар отправился в свою мастерскую. Он зажег подле станка коптилку, связал оборванные нити основы, разобрал и расчесал спутавшиеся нити, опрыскал их изо рта крахмалом, снова расчесал и начал обмахивать, чтобы скорее просохли. Наконец основа заправлена в станок; из старой тюбетейки Сафар вынул шпульки с намотанными на них нитками, поднялся на станок и, отодвинув назад бердо, заправил челнок.