Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

— Ваша милость, видно, замерзли… У меня разведен костер.

Анвар высунул нос из-под ворота халата, улыбнулся и направился к двери, из которой шел дым. Сторож прошел вперед, открыл дверь, и Анвар последовал за ним в сторожку. Она вся почернела от копоти. На полу посредине горел костер, пламя его вырывалось в отверстие, сделанное в потолке. У костра сидел Султанали и палкой поворачивал дрова, поправляя пламя.

— Вы тоже окоченели? — со смехом спросил Анвар.

— Нет ничего горячее огня и объятий пылкого юноши, как сказала одна женщина… Ну, подсаживайтесь!

Покоряясь настойчивым приглашениям Султанали и караульщика, Анвар присел у костра на сложенную вчетверо кошму и протянул руки к огню.

— Садитесь и вы, почему стоите? — обратился Анвар к караульщику, почтительно стоявшему перед ним.

После этого приглашения сторож присел на корточки и подвинул к огню кумган.

— Крепкий мороз! — заметил Анвар, немного согревшись. — А вы вышли из дворца и сразу наткнулись на костер.

— Думал, совсем окоченею, пока домой дойду, — рассказывал Султанали. — Тут, вижу, у Таира-ака дым валит из дымохода, открыл дверь… А здесь просто благодать! Может, это и назойливо, но все же зашел, что тут такого?.. А вас Таир-ака сам, видно, пригласил? Пожалуй, еще чаем начнет угощать?

Таир еще ближе поставил кумган к огню.

— Сейчас заварим, ваша милость, сейчас. Вода уже закипает… А у нас есть хороший зеленый чай.

— Ну, если только сами собираетесь пить, — сказал Анвар. — Для меня не нужно заваривать, я скоро уйду.

— Куда это? Бросать такой хороший костер!

— Домой… А вдруг меня кто-нибудь ждет.

— Да кто это придет в такой холод? Таир-ака, заваривайте чай, мы не отпустим главного писаря!

— Слушаюсь, ваша милость! Пусть они попьют чая бедняков, — сказал Таир, взял в углу охапку щепок и подбросил ее в костер. Потом он отодвинул от огня кипящий кумган и заварил чай.

— Нельзя уходить от такого костра, — сказал Султанали. — Выпейте одну-две пиалы чаю, и послушаем, что скажет Таир-ака.

Анвар улыбнулся. Таир снял с колышка, вбитого в стену, узелок, вынул из него несколько лепешек, горсть катта-курганского кишмиша и положил все это на подносик.

— Бедность, ваша милость, — сказал он извиняющимся голосом, ставя поднос перед Анваром. — Нет у меня достойного вас угощения…

— Ничего… Я люблю сидеть и пить чай вот в такой темной комнате, прямо у костра, — заверил. Таира Анвар.

— В этом есть своя прелесть, — подхватил и Султанали.

— Да, да, что-то поэтическое, дервишское, — сказал Анвар. — В детстве, когда я остался сиротой, я жил точно в такой обстановке у моей сестры. Ее муж — бедный ремесленник. Зимой в их доме так же жгли костер, и мы, сидя у огня, пили чай. Все это я бережно храню в своей памяти и вспоминаю с любовью.

Таир-ака протянул Анвару глиняную пиалу с чаем. Догорающие щепки в костре вспыхнули напоследок высоким пламенем. В темной сторожке стало светло от рассыпающихся искр.

— Есть у вас семья, дети, Таир-ака?

— Нет, ваша милость! Я живу здесь один… Молюсь за благоденствие народа.

— Таир-ака похож на вас, — рассмеялся Султанали. — Зачем вы свадьбу отложили на весну? Проведете зиму в одиночестве, так же как он. Нехорошо!

— А мне нравится такая жизнь. Зачем заботы на себя брать, не правда ли, Таир-ака?

Таир-ака ворошил палкой угли.

— Если средства есть, то не худо иметь семью, ваша милость.

— Зачем?

Все еще вороша угли палкой, Таир-ака помолчал. Потом, стряхнув искры, залетевшие в его бороду и усы, сказал:

— Если бог пошлет ребенка, то на старости лет он подмогой будет. — Таир-ака снова поправил огонь. — Вот у меня нет никого, а ведь мне уже за пятьдесят, ваша милость. Пока силы есть еще, сам о себе забочусь. Но придет время, сил не станет, кто за мной ухаживать будет?.. Заболею, кто мне тогда подаст воды? А когда наступит срок, придет за мной смерть и бог заберет то, что дал мне на время… закроются мои глаза, умру я в каком-нибудь углу, и кто об этом узнает? Никто! А если у человека есть дети, такого не случится.

— Ваша правда! — воскликнул Султанали. — Человек не знает, что его ждет. А если есть дети, то есть и надежда.

Анвар призадумался, помолчал.

— Ну что же, женить вас? — спросил он, протягивая Таиру пустую пиалу.

Таир-ака благодарно улыбнулся.

— Э, ваша милость, — сказал он, — уже поздновато.