Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Султанали снова засмеялся. Ему очень понравилась «истинная правда» ткача. Он испытывал к нему дружеское чувство.

— А вдруг я узнаю, кто вы, если назоветесь, — в раздумье проговорил Султанали. — Вы — ткач, говорите? Не вы ли на прошлой неделе кое о чем рассказывали мирзе Анвару?

— Возможно. Ведь когда у меня случается свободная минута, я прихожу к мирзе.

— Вы не из прихожан ли муллы Абдуррахмана?

— Вот-вот-вот! Точно так, господин.

— Если не ошибаюсь, вас зовут Сафар?

Ткач даже засмеялся от радости.

— Как? Значит, мирза говорил обо мне?

Султанали, тоже смеясь, сказал:

— А еще прибеднялись, говорили: я не знаменитый купец Алим-кавок, никто меня не знает… А оказывается, вас знает и главный дворцовый писарь, а затем выяснится, что и курбаши [90]и дахбаши [91].

— Виноват, виноват, оказывается, я не знал себе цены!

Так смеясь и остря, они все больше и больше чувствовали расположение друг к другу. Через некоторое время им уже казалось, что они давние друзья. Султанали стал называть ткача просто по имени, спросил, как себя чувствует в последнее время мулла Абдуррахман. А Сафар выразил свою радость по поводу его увольнения и сказал, что мулла ходит позеленевший от злости.

— Раз уж он ни на что не способен, думаю я, стоит ли ему греметь, как пустой чайник, привязанный к хвосту. Кривому пню пристал кривой топор. Правильно поступил с ним мирза.

— Да, — сказал, смеясь, Султанали. — Что-то он теперь говорит людям? Вы не слышали?

Сафар почесал правый глаз, потом начал рассматривать свои кривые ногти.

— Об этом я ничего не слышал… Но, знаю, что он плохой человек.

— А чем он плохой?

— Чем?.. — Сафар продолжал смотреть на свои ногти. — Да что говорить, он хочет погубить мирзу. Раньше он был просто недругом, а теперь обиженный враг…

Честная, бесхитростная душа Сафара стала постепенно раскрываться все больше, выдавая свои тайны. Слова «обиженный враг» заставили Султанали насторожиться.

— Я работаю с мирзой Анваром, Сафар-ака, и между нами нет никаких тайн. Вспомните, зная вас только понаслышке, я сразу сказал о вашем разговоре с мирзой Анваром…

— Я понял это, господин.

— Если поняли, то почему вы боитесь говорить со мной откровенно? — упрекнул его Султанали.

— Нет, нет, братец вы мой, ей-богу…

— Так почему же вы не рассказываете откровенно все, что знаете о мулле Абдуррахмане?

— Я же сказал, что он дурной человек.

— Это я и без вас знаю. Но, видно, вы и меня считаете плохим человеком. Ну, ну, хорошо, дождемся мирзу Анвара. Вы ему все расскажете, а я тогда пристыжу вас.

Сафар-ткач расхохотался и сказал, шутливо погрозив пальцем:

— Откровенно вам скажу: хитрый вы человек…

Эта наивная характеристика рассмешила Султанали.

— А вы еще хитрее! — ответил он.

— Я хотел самому мирзе рассказать все, что узнал.

— Вы ему и скажете, но не плохо, если и я об этом узнаю. Так что же намерен предпринять обиженный враг?

— Обиженный враг!.. — Сафар рассмеялся и, подумав, ответил: — Вы работаете во дворце и, наверное, знаете там двух чванливых муфтиев.

— Как же, знаю, есть там такие… Они из тех, кто за грош выдаст справку от имени бога в том, что дохлый ишак вполне свеж и съедобен. Да, они из тех… Ну и что же?

— Вот здорово вы сказали! Так оба эти муфтия пришли позавчера в гости к мулле Абдуррахману…

Сафар рассказал все, что нам уже известно. Султанали был захвачен бесхитростным рассказом о том, как был подслушан разговор муфтиев с муллой Абдуррахманом.

— Мальчик, ваша милость, говорил путано. Как видно, мирза Анвар собирается жениться на какой-то девушке. Она красива, и пройдохи решили подсунуть ее хану в гарем. Человек, таящий злобу, готов на любую пакость.

Султанали даже в лице переменился, резче выступили морщины, широко раскрылись глаза.

— Неслыханное дело!.. Ну, продолжайте же.

— Это почти все, что удалось узнать от мальчишки. Да, вот еще что, — сказал Сафар, немного подумав: — Придя к такому решению, они добавили; «Это проделает Гульчин». Я так и не понял, кто это. Может, мальчик что-то напутал или муллы говорили не по-нашему? Я ведь не силен в грамоте, разных там их премудростей не знаю…

Неизвестно, чем поразили Султанали слова Сафара, но только он вдруг глубоко задумался. Сафара это взволновало, он стал почесывать лоб и, прищурив глаза, старался по выражению лица Султанали понять, что именно его обеспокоило.

— Когда все это было? — спросил наконец Султанали.