Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Гульшан подошла к помещению, где жила третья жена, Курбан-аим, и осведомилась у служанок об ее здоровье. В следующем, четвертом зале, в западной части двора помещалась Шодмон-аим — и на этом можно закончить счет ханским женам, жившим на главном дворе [68].

Гульшан миновала последний зал главного двора, вышла из него и очутилась в уже знакомом нам коридоре.

Служанка, шедшая с водяного двора, увидев Гульшан, поставила на землю медное ведро с водой и подбежала к ней.

— Поздравляю с подарком! Как поживаете, здорова ли ваша матушка?

Гульшан слегка коснулась кончиками пальцев плеча служанки.

— А как ты живешь? Весела, здорова? Как поживает Мунисхон-пошшо-аим? Поправляется ли Биби-пошшо-аим?

— Слава богу, слава богу… Зайдите к нам!

— Зайду, — сказала Гульшан и сняла с себя подаренный халат. — Только ты не говори, что я здесь. Я зайду к вам попозже.

В эту минуту в конце коридора с грохотом открылась дверь и выбежали, догоняя друг друга, две босоногие служанки. Увидев Гульшан, снимающую с себя мунсак, девушки подбежали к ней.

— Гульшан-джан, Гульшан-джан! Здоровы ли? Все ли благополучно? Поздравляем с обновкой. — Шаловливые девушки, подступив с двух сторон к Гульшан, наперебой расспрашивали ее и совсем оглушили.

— Довольно, довольно! Чтоб вам подохнуть, мои резвые кобылки! — сказала Гульшан. — Что скажут госпожи ханши, если услышат, как вы галдите?

Девушки, не обращая внимания на протесты Гульшан, потащили ее к двери, откуда выбежали сами.

— Гульшан-джан! Наша сытая кобылка! Сытая кобылка!

Гульшан и сердилась на них, и все же не могла удержаться от смеха.

— Ах, чтоб вам подохнуть! Недаром я не люблю к вам заходить.

Не слушая Гульшан, одна из девушек шаловливо потянула к себе мунсак.

— Откуда ты его взяла? Подари-ка мне!

— Бери, бери! — сказала Гульшан. — Пусть он будет тебе саваном!

— Ну конечно, таким меня и накроют в могиле!

Они дошли до двери в конце коридора и все втроем сразу протиснулись в нее.

Гульшан со своими спутницами вошла во двор, называвшийся «Сорок девушек». Здесь жили певицы, танцовщицы и музыкантши, увеселявшие хана. Их было сорок, вот потому-то двор так и назывался.

В ханском гареме было сто пятьдесят пять рабынь. Четырнадцать из них обслуживали Ак-сарай, восемь находились при ханской опочивальне, восемь других присматривали за сыном хана Урманбеком, десятью командовали повитухи, двадцать пять прислуживали во дворе «Сорока девушек», а остальные — ханским женам.

Навстречу к Гульшан, прервав игру в мяч, бросилось несколько девушек.

— Как поживаете?

— Все порхаете, как ветерок, не уставать вам!

— Муж ваш еще не умер?

— А как поживают городские джигиты?

Эти девушки ничуть не уступали в шаловливости тем, которых Гульшан повстречала ранее. Да и сама она развеселилась, забросала девушек вопросами.

— Ну как, не скучаете? Никто не родил? Никого не поймали с любовником?

Двор «Сорока девушек» состоял из одного зала, четырех небольших комнат, кухни и прочих служебных помещений, предназначенных только для них.

На девушках были надеты красные шерстяные платья, такие же платки с желтыми цветами и адрасовые или парчовые жилетки. Игравшие в мяч были босиком, а занятые работой по двору или приготовлением пищи — обуты в гладкие кожаные кавуши, прошитые нитями двух цветов.

Большинство этих девушек было старше двадцати лет, но попадались среди них семнадцати-, а то и шестнадцатилетние. Красавицы, как на подбор, они были присланы в подарок хану от окрестных беков. Дня два хан удостаивал их своим вниманием, а затем отправлял обучаться пению, танцам и музыке у таких знаменитостей, как Нусрат-хафиз [69], Батырбаши-хола, Тилля-хафиз, Таджи-хафиз, Мискол-хафиз, Хон-огача, Мисок-огача, Улуг-оинчи [70], Шах-бачча [71], Раджабхан Таш-хафиз и даже у самой Зебихан из Маргелана. Они в совершенстве изучили искусство пляски, пения и музыки.

По пятницам большой зал двора «Сорока девушек» подготовляли к базму [72]. Девушки наряжались, надевали драгоценности, красились и появлялись перед зрителями во всеоружии своих чар.

Нередко после пятничной службы в мечети сюда приходил хан. Его сопровождали Розия-ханум и Огача-аим. Для хана было приготовлено почетное место у передней стены большого зала, откуда он и любовался искусством сорока девушек.