Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

— Добро пожаловать!

Красота зала, убранного редкостными коврами, бархатными тюфяками — курпачи, золотой и серебряной посудой, ослепляла глаза. Цветные стекла трех небольших, выходивших во двор окон, сами по себе были украшением зала, так как переливались разными цветами, и свет, проходя через них, отражался красноватыми огнями в люстре, висящей посреди потолка. У стены сидела на шелковом ковре для молитвы, обратясь лицом на восток, женщина и ласкала прильнувшего к ее коленям мальчика. При входе Гульшан женщина обернулась. Гульшан, сложив руки на груди, остановилась у двери и, согнувшись вдвое, низко поклонилась.

— Пожалуйте, Гульшан! — сказала женщина. — Здравствуйте, садитесь!

Гульшан, поклонившись, подошла к окну, села и помолилась:

— Да пошлет бог еще больше счастья и славы аим-ханум! Да продлит на долгие годы жизнь сына хана!

Служанка, стоявшая навытяжку у дверей, тоже села и прочла фатыху. После молитвы она вновь стала у дверей.

Сидевшая на молитвенном коврике и ласкавшая мальчика женщина лет тридцати пяти, в атласном платье с каймой, в безрукавке из бухарского бархата, с вышитым платком на голове, была уважаемая Огача-аим, жена хана, а мальчик — его любимый сын Урманбек. У Огача-аим были миндалевидные, чуть раскосые, как у китаянки, глаза. Весь облик ее свидетельствовал, что она не из дочерей Туркестана, но в речи ее не чувствовалось никакого акцента. Настоящее имя ее Масуда-ханум, но она более известна была под именем Огача-аим. Это говорит о том, что женщина эта родом из Кашгара, так как уйгуры, вместо нашего «ханум», говорят «огача». Масуда была дочерью Ибадуллы-ходжи, уйгура, жившего в окрестностях Оша. Худояр женился на ней, вторично вступив на престол. Когда он вынужден был вновь оставить трон и бежать в Бухару, большинство его жен изменили ему и вышли замуж; только Огача-аим разделила с Худояром опальные дни и своей верностью заслужила его любовь и уважение. К тому же среди ханских жен она была самая умная и рассудительная, поэтому ей был подчинен весь гарем и сотни служанок. Все скандалы между соперницами разрешались у Огача-аим, все в гареме должны были слушаться ее беспрекословно, и сам хан предоставил Огача-аим право разбирать распри между его женами. Когда наступало время получать новые одежды, вопрос о том, кому что нужно, тоже решала Огача-аим, она давала заказы казначею, и готовую одежду распределяла тоже она. Вся еда на кухне готовилась и назначалась по распоряжению Огача-аим; на посещение бани ханскими женами, служанками, повитухами, портнихами, посещение свадеб и всяких празднеств — на все это требовалось разрешение Огача-аим. Иногда Огача-аим вмешивалась даже в государственные дела, склоняя хана к тому решению, какого ей хотелось, и хан порой соглашался с ней. Когда одна из жен хана, Шах-аим, мать маленького Урманбека, которого хан очень любил и назначил наследником престола, умерла, Худояр поручил воспитание сына Огача-аим. И Огача-аим воспитывала Урманбека как своего родного сына, за что хан уважал ее еще больше.

Не обращая внимания на Гульшан, Огача-аим продолжала разговаривать с Урманбеком:

— Ты что-то очень расшалился, сынок! Вот я пожалуюсь твоему отцу и велю тебя отшлепать.

— Дайте перепелку, тогда не буду шалить!

— Ты уже всех перепелок передушил, злодей ты этакий! Откуда теперь взять перепелку?

— Я их не душил, они сами подохли.

— А за что ты побил няню Зийрак?

— Она не хотела дать мне перепелку!

Огача-аим посмотрела на служанку, стоявшую у дверей.

— Подойди, Мискол, — сказал она ей и погладила Урманбека по спине. — Ну, пойди поиграй с няней, а перепелку найдем тебе завтра.

Служанка повела Урманбека к выходу.

— Ко мне никого не впускайте, — сказала Огача-аим. — Закрой за собой дверь!

Когда служанка с мальчиком ушли, Огача-аим перешла с молитвенного коврика на курпачи и сказала:

— Подойдите ко мне поближе, Гульшан!

Предчувствуя важный разговор, Гульшан подошла и, сложив руки на груди, опустилась на колени.

— Что нового в городе, Гульшан-бону?

— Разве есть новости, которых не знала бы Огача-аим?

— Все ли у вас благополучно, здоровы ли ваши домашние?

— Слава богу… милостью его величества и вашей милостью!

— Как дела? — сказала с улыбкой Огача-аим. — Не нашли нам еще соперницу?

Гульшан потупилась. Огача-аим, улыбаясь, ждала ответа.

— Хоть вы и стараетесь отыскать нам соперницу, но, конечно, не по воле вашей, а по велению сеида, поэтому я не могу вас винить, — сказала Огача-аим.