Абдулла Кадыри - Скорпион из алтаря

Взять хотя бы историю вывода канала из Сыр-Дарьи.

Хан решил провести канал. Ни пустота казны, ни исключительная трудность затеянного дела не смущали его. Он послал во все подвластные ему города и кишлаки своих уполномоченных. Им было приказано собрать налог и даровую рабочую силу. Поначалу работа на канале была объявлена добровольной, но потом появился приказ: «Каждая семья должна дать один кетмень и одного работника».

Плеть свистела в воздухе, и клинок грозил смертью, — кто же мог осмелиться не исполнить приказа его величества хана?! Каждая семья, даже если приходилось лишиться главы семьи, отправляла работника с кетменем на место, выбранное ханом. Зажиточные люди, кроме работника, должны были послать еще коня или арбу с конем.

Надо было вырыть канал шириной в шесть аршин, глубиной от пяти до пятнадцати аршин, длиною в тридцать верст. Этот тридцативерстный арык должен был оросить две тысячи батманов [57] Батман — мера площади, одна шестая десятины. земли в Наманганском и Андижанском туманах [58] Туман — район, уезд. . Начали рыть канал. Рабочих собралось много, а кормить их было нечем. Баи избавлялись от повинности, посылая за себя батраков. В степи на тридцать верст в длину растянулись ряды дехкан и ремесленников с кетменями в руках. Они оставили дома голодные семьи. Денег, чтобы самим кормиться, у них не было, а пища, которой их снабжал хан, была очень скудной. А ведь под знойными лучами солнца, в безводной, сухой степи кетмень требует больше сил — человеку нужно больше еды.

Полуголодные землекопы быстро слабели; изнуренным, им не под силу было подымать не только по десяти фунтов земли, но и сам кетмень. Десятники, назначенные ханом, обзывали лентяями голодных и истощенных людей, бранили несчастных неслыханными словами и не позволяли им бросить кетмень, пока те не падали, совсем выбившись из сил. Каждые пятнадцать — двадцать дней хан приезжал на место работ. По наветам надсмотрщиков, обвинявших рабочих в неповиновении, в нежелании выполнять ханский приказ, он казнил одного-двух человек на глазах у всех. «Ханский арык» каждый раз орошался кровью несчастных. Видя это собственными глазами, остальные, несмотря на голод и слабость, работали из последних сил.

Так благодаря жестокому режиму без малого в год были закончены эти работы, и воды тысячеверстной таинственной Сыр-Дарьи потекли, как серебро, в степь. Пустынные земли, не знавшие растительности, политые кровью народа, покрылись зеленью.

Этот пример ясно говорит о том, что новшества хана — строительство медресе, крепостей, торговых рядов и сараев, разведение садов, а также многодневные празднества проводились не за счет золотых запасов казны, а путем использования даровой, подневольной рабочей силы.

И все же хан строил медресе, проводил каналы, и могут найтись люди, которые скажут: «Хоть хан и был жесток, все же он много сделал для благоустройства страны». Поэтому мы постараемся объяснить, чем была вызвана эта забота Худояра о благоустройстве страны.

Дважды свергнутый с престола, он приобрел уже немалый политический опыт, к тому же третье его пришествие к власти совпало с победами русского самодержавия — царские войска взяли Ташкент и протягивали уже руку к Ходженту. Обстоятельства вынуждали хана изменить прежнюю политику. Нужно было укрепить ханскую власть, перетянуть на свою сторону весь высший круг — духовенство, купцов, — и русскому царю, который, как дракон с разверстой пастью, приближался к ханским владениям, противопоставить свою культуру, создавая ее заново. Поэтому-то хан, безжалостно используя все силы народа, и воздвигал медресе, проводил каналы, строил торговые ряды, каландар-ханы и дворцы. Старый дворец, в котором со времен Абдукарим-хана жили десятки ханов, он снес и построил новый. Худояру необходимо было показать в полном блеске свою Ферганскую державу и удержать ее в своих руках.

«Прежде чем погаснуть, огонь вспыхивает ярко в последний раз», — говорит пословица. И по нашему мнению, необычные для туркестанских ханов заботы Худояра о благоустройстве страны вызваны были только этими причинами — и ничем больше.

Новый дворец, о котором мы уже говорили, был и в самом деле прекрасен, величествен. Об этом можно судить даже и теперь по его развалинам. Снаружи, со всех четырех сторон, дворец был окружен дивными цветниками и плодовыми садами. Восхваляя эти сады, придворный поэт Худояра дамулла Нияз Мухаммед писал: