Виктория Борисова - Просто приворот

Заметных результатов это не приносило. Вася оставался таким же слабеньким, переболел всеми детскими инфекциями: и корью, и свинкой, и коклюшем, а говорить начал только в четыре года. Неля плакала по ночам от бессилия. Когда очередное светило медицины, старенький профессор с седой бородкой клинышком, как-то обронил: «В конце концов мальчик перерастет», — она только презрительно поджала губы и вышла, ни слова не говоря.

В это ненаучное «перерастет» Нелли совершенно не верила. За долгие годы хождений по врачебным кабинетам она сама научилась разбираться в многочисленных болячках сына не хуже любого медика, умела делать массаж, могла сделать укол, по самым незначительным признакам умела определять приближение приступа…

И твердо знала одно: лучше нее никто не сумеет позаботиться о ее ребенке!

В школу Васенька ходил редко. Там — бесконечные инфекции, сквозняки, нерегулярное питание, драчливые дети и придирчивые учителя, которые не могут понять, что мальчику трудно выдерживать ежедневную нагрузку. При малейшем недомогании Неля вызывала врача, и дома мальчик проводил гораздо больше времени, чем со сверстниками.

Времена менялись, а жизнь не становилась легче. В тот августовский день, когда на Лубянке подцепили краном памятник Дзержинскому и он висел в свете прожекторов, словно казненный, Нелин отец долго смотрел на телеэкран, словно не мог поверить своим глазам, потом вдруг утробно замычал и упал лицом на стол. Приехавшая «Скорая» констатировала смерть от обширного инсульта.

И Неля, и ее мать были убиты горем, но надо было жить дальше, а это было совсем непросто. Персональная пенсия превратилась в смешные копейки, хотя переводы оплачивались неплохо, цены росли каждый день, а Неля совершенно не умела находить выгодные заказы, договариваться, настаивать на своем…

Оплату все время задерживали, и пока деньги доходили до рук, успевали обесцениться в несколько раз.

Надо было как-то сводить концы с концами, и Неля с мамой решили, что гораздо удобнее поселиться вместе. Генеральскую квартиру на Кутузовском пришлось сдать заезжим коммерсантам, и хотя Софья Аркадьевна плакала, покидая обжитое гнездо, и скорбно, словно королева, отправляющаяся в изгнание, просила постояльцев ни в коем случае ничего не трогать и не менять, деньги были ох как кстати.

Бесплатная медицина постепенно стала превращаться в платную, а Васю надо было лечить, покупать фрукты и витамины, возить к морю летом…

И все же старенький доктор оказался прав. К пятнадцати годам Василий сильно вытянулся, раздался в плечах, голос у него стал ломаться, над верхней губой появились темные усики. Бесконечные хвори постепенно сошли на нет, щеки налились здоровым смугловатым румянцем, под рубашкой забугрились мускулы… Мальчик даже записался в секцию восточных единоборств и три раза в неделю пропадал вечерами на тренировках.

Неля только ахала, даже ходила к тренеру и требовала прекратить издеваться над больным ребенком, но сын твердо сказал «нет». Впервые в жизни он посмел спорить с ней! В тот же вечер сын принес справку из поликлиники, где черным по белому было написано «практически здоров», ни слова не говоря, положил на стол перед матерью и вышел из комнаты.

Казалось, что впервые за долгие годы можно немного передохнуть, да что там — радоваться надо, однако Неля наблюдала за переменами со страхом и недоверием.

Всю жизнь она выхаживала, вытягивала сына с того света, а теперь, когда ее заботы вдруг стали не нужны, не знала, что делать дальше.

Будто не замечая, что сын перестал быть крошечным болезненным существом, нуждающимся в ежесекундной опеке, Нелли продолжала варить протертые супчики и кашки, стряпала котлетки на пару, овощные легкие салатики — в общем, исключительно диетическую и полезную пищу. Она не забывала пощупать лобик по утрам, проследить, чтобы сын надел курточку и не забыл застегнуть верхнюю пуговицу, а стоило ему чихнуть или кашлянуть, моментально укладывала в постель и вызывала врача.

Вася никогда не спорил. Он был очень воспитанным мальчиком: покорно глотал безвкусную еду, мыл руки по десять раз на дню, принимал витамины, укутывал горло противным колючим шарфом, говорил «спасибо» и «пожалуйста», во всем слушался маму…

И ненавидел ее до дрожи.

Каждый раз, когда мать подходила к нему, он сжимался, словно в ожидании удара, а если прикасалась — весь передергивался от отвращения.

Ну почему, почему эта женщина считает его своей собственностью и вечно лезет со своими советами, помощью, ненужной лаской, слюнявыми поцелуями и бесконечными причитаниями по любому поводу? Он знал наизусть все ее жесты, слова, вечно поджатые губы, вечные жалобы вроде «Жизнь несправедлива», «Твой отец нас бросил на произвол судьбы» и коронное «Я тебе всю себя отдала, без остатка!».