Эми Фридман - Два лета

– Нет, – хрипло отвечаю я. – Думаю, мне надо денек отдохнуть.

Я жду, что сейчас мама начнет поучать меня о том, как важна ответственность. Мне разрешается пропускать школу, если только я по-настоящему заболела. Но мама понимающе кивает.

– Я и сама подумываю отменить дневные занятия, – говорит она, зевая. – Ну, чтобы поспать. – Она гладит Ро по голове и смотрит на меня, чуть улыбаясь. – Или ты хочешь чем-нибудь заняться? Может, кино посмотрим?

Я отрицательно качаю головой. Неужели мама считает, что все будет как прежде? Как нам жить дальше теперь, когда я обо всем узнала? Меня вдруг охватывает возбуждение, как будто зуд от комариного укуса распространяется по всему телу. Мне хочется соскочить с кровати и рвануть отсюда. Скрыться. Впрочем, куда я отправлюсь? В Нью-Йорк-Сити, где можно затеряться среди безымянной толпы? А, знаю. Я могла бы поехать во Францию. У меня вырывается короткий, немного нервный смешок. Мама хмурится. Прежде чем ей удается узнать, что вызвало мой беспричинный смех, на захламленном столе начинает звонить мобильный.

– Кто бы это мог быть, – ворчу я, торопливо вставая с кровати. Одно короткое мгновение я позволяю себе помечтать о том, что это Хью. Но если вернуться в реальность, то это, скорее всего, тетя Лидия звонит узнать, как я.

Я беру телефон со стола, и от увиденного на экране у меня перехватывает дыхание. «НЕИЗВЕСТНЫЙ». Точь-в-точь как в аэропорту несколько недель назад. Я сразу понимаю, что опять звонит папа. И я опять отвечаю.

Раздается треск, звук соединения линий через океаны.

– Алло? – говорю я, крепко прижимая сотовый к уху.

Мама и Ро наблюдают за мной с кровати.

– Саммер? – говорит папа, его голос хриплый и прерывистый, будто он тоже ночь не спал. – Хорошо, что я тебя застал.

Почему? Мое сердце колотится в бешеном темпе. Он знает, что я знаю о… нем и о них? Или он в полном неведении и просто звонит, чтобы с опозданием поздравить свое солнышко с днем рождения?

– Солнышко, – продолжает папа, заметно волнуясь. Слышен звук зажигалки и выдох. Я понимаю, что отец курит. Даже не знала, что он курит. Наверное, это очень по-французски. – Как я понимаю, ты узнала, что… я… все эти годы кое-что скрывал от тебя.

Ах вот как он об этом говорит? Во мне вспыхивает злость. Не правда ли, папа – художник до мозга костей? Замять факты, завернуть пустоту в красивый фантик. На ум приходит слово «аферист». Оно ему подходит. Подходит больше, чем все предыдущие эпитеты, придуманные для великого Неда Эверетта.

– Откуда… ты узнал? – спрашиваю я сквозь зубы. И смотрю на маму. Она смущенно наблюдает за мной.

– Мне позвонила мама несколько часов назад, – объясняет отец. Интересно, сколько сейчас во Франции времени? Но я слишком расстроена для того, чтобы посчитать. – И я набирался смелости позвонить тебе, солнышко, – признается он с коротким смешком, как будто речь идет о забавном недоразумении.

– Я выйду пока, – шепчет мама, поднимаясь с Ро на руках.

Я смотрю на нее и беззвучно прошу остаться, но она быстро выходит из моей комнаты, а потом я слышу, как закрывается дверь маминой спальни.

– Я не из храброго десятка, – продолжает папа на другом конце. – Поэтому я и попросил тебя не прилетать во Францию, понимаешь? – Он глубоко вздыхает. – Ну, то есть я на самом деле был в Берлине, когда позвонил тебе в аэропорт. Сейчас я вернулся во Францию. – Он говорит бессвязно. – Но дело в том, что я тогда испугался. Понял, что, наверное, еще не пришло время тебе об этом рассказать. Запаниковал. – Он делает паузу. – Прости.

У меня голова идет кругом. Он просит прощения за внезапную отмену поездки? Или за… все? Я чувствую, что он наконец-то честен и открыт. Но достаточно ли этого? Нет. Недостаточно. «Прости» не сотрет тяжести от осознания горькой правды. «Прости» не сможет изменить тот факт, что Fille не я и никогда не была мной.

– Мне пора идти, – выпаливаю я. Такое чувство, будто я задыхаюсь. Кондиционер превратил мою комнату в морозильник. Здесь можно замерзнуть насмерть в середине лета. – Больше не могу разговаривать, – говорю я отцу.

– Саммер, ну пожалуйста, – умоляет он. – Не вешай трубку. Нам нужно общаться. До сих пор мы не общались. В этом-то и проблема…

– Нет, – огрызаюсь я, дрожа всем телом. Раньше никогда не грубила отцу, но сейчас, кажется, нет правил. – Проблема в том, что ты лгал и изменял.

Папа молчит, и я гадаю, что он будет делать – отругает меня за неуважение или первым повесит трубку. Хорошо, если повесит. Но вместо этого он бормочет: