Тадеуш Доленга-Мостович - Мир госпожи Малиновской

К тому же вечером оказалось, что у Шуберта нет и малейших подозрений на их счет. Он принял Богну с обычной сердечностью.

— А обо мне он вспоминал? — спросил Малиновский.

— Ах, мы говорили обо всем. Он вернулся к преподаванию и очень этим увлечен.

— Тем лучше, — буркнул Эварист.

На том-то все и закончилось, однако в настроении Богны он словно бы чувствовал скрытое сожаление, направленное на него, и это его раздражало. Он снова стал ходить в клуб, нашел там себе трех партнеров постарше для бриджа. Играл он куда хуже их и всегда проигрывал. Однако то были несерьезные суммы для директорской зарплаты: десять, двадцать, редко больше тридцати злотых. Это не портило ему настроения. Возвращаясь домой, он всегда кого-то там заставал: Урусова, мадемуазель Паенцкую, молодых Карасей, а то и Боровича, который, впрочем, бывал реже прочих. Он как-то притих, сделался еще молчаливее и только изредка позволял себе дурацкие шутки, да и это закончилось, когда Малиновский обломал ему рога. Случилось это однажды вечером, когда он вернулся из клуба и рассказывал об одной интересной партии в бридж:

— …Котя спасовал, Дудуш Конецпольский ушел в пики, а Морис Лянцкоронский — сразу четыре трефы…

— Прошу прощения, — прервал его Борович. — Ты с ними на «ты»?

— Я?… С ними?… Ну, нет.

— Тогда отчего ты называешь их уменьшительными именами?

— Так их зовут все…

— …все, кто с ними на «ты», — продолжал цепляться Борович. — Но у тебя подобная… доверительность… звучит забавно.

Малиновский смерил его холодным взглядом.

— Мой дорогой Стефан, я никогда не уполномочивал тебя делать мне замечания. Помни об этом. Кажется, ты забыл, что ты у меня дома, где было бы странно…

— Эв! Перестань! Прошу тебя! — прервала его Богна.

— Не мешай.

— Но господин Стефан только проявил вежливость! Это простое недоразумение.

— Недоразумение не должно пересекать определенные границы. Дело не во мне лично, — подчеркнул Малиновский, — но в том простом факте, что Стефан должен помнить: я — его директор.

Борович побледнел и хотел уйти, но Богна все уладила. Однако урок он усвоил: несвоевременные замечания закончились раз и навсегда.

— Признаюсь, что осадил я его резковато, — сказал Малиновский после ухода Боровича. — Ну что ж, он должен считаться с моим положением. А то до чего могло дойти! Сама подумай. Если бы, например, я стал президентом страны — ну допустим. И тогда я тоже должен был бы позволять любому человеку такое панибратство?… Я не задираю нос, но заставляю уважать свое достоинство.

В начале мая в фонде выплачивали вознаграждения. Поскольку генеральный директор Яскульский в это время выехал на конгресс строителей в Гельсингфорс, Малиновский наконец-то мог провернуть то, чего давно уже ждал. Прежде всего распорядился, чтобы с этого момента ввели два списка выплат. Один для генерального и для него и другой — для остальных работников. Кроме того, в старых распоряжениях он нашел параграф, уполномочивающий руководство фонда распределять вознаграждения пропорционально не зарплатам, но успехам. Благодаря этому, — так он объяснил Богне, которая советовала оставить все по-старому, — вознаграждение станет наградой только для тех, кто его заслужил.

Несколько дней он расписывал распределение фонда, который был в его распоряжении. После долгого размышления назначил себе семь тысяч, а Яскульскому, — чтобы заткнуть ему рот, если пожелает протестовать после возвращения, — целых десять. Одновременно, чтобы избежать разговоров в конторах, назначил выплату вознаграждения секретариату управы. Несмотря на эту осторожность, до него дошли жалобы. Тогда он решил обезглавить оппозицию. Вызвал в кабинет трех самых горластых противников и, даже не кивнув, спросил:

— Говорят, господа, вы полагаете, что вам несправедливо насчитали вознаграждение. Это так?…

— Нет, господин директор, — отозвался один. — Но раньше нам выплачивалась премия в размере месячной зарплаты…

— А еще раньше, при царе Горохе печеный голубок сам прилетал в роток, — оборвал его Малиновский. — Что же касается вас, то и правда была допущена несправедливость. Я просмотрел ваши карточки. Господин Суручек за год пропустил целых двадцать два дня работы. Господин Бобкович потерял планы виллы генерала Жарновского, что обошлось строительному фонду почти в полторы тысячи. А ты, господин Яновский, раз в три дня опаздываешь на работу.

— Я живу в Зеленце.