Тадеуш Доленга-Мостович - Мир госпожи Малиновской

— У меня много добрых друзей, — объяснила она. — И они пишут мне письма охотнее, чем мой супруг.

— Люди любят сплетни, но не все имеют на них время, — нахмурился Малиновский.

Он попытался выведать у Богны, не донесли ли ей случайно о его визитах к Лоле или о постоянных вечерних попойках, но, похоже, она ничего об этом не слышала. То, что время от времени он видел на ее лице какую-то печаль, еще ни о чем не свидетельствовало. Напротив, она вела себя еще более мило и сердечно по отношению к нему, чем ранее. За четыре дня ни разу не случилось ни малейшего скандала. Если их мнения не совпадали и он решительно отстаивал свое, она признавала его правоту.

— Разум женщины, — говорил он тогда, — не может разобраться в большинстве дел. Я тебе советую, моя дорогая, положиться на мой — и все будет прекрасно.

А сам думал: «Женщину нужно держать на коротком поводке. Раз позволишь ей сесть тебе на голову, после ничто уже не поможет».

Первый спор случился в воскресенье. Богна отправилась в церковь, где должна была с кем-то встретиться. Вернулась к обеду какая-то взволнованная. Малиновский заказал на послеобеденное время машину, которой, будучи директором, теперь имел право пользоваться, и заявил, что они поедут на прогулку.

— Погода прекрасная, возьмем с собой Урусова. Пожалуйста, позвони ему и спроси, захочет ли он поехать с нами.

Неожиданно Богна возразила:

— Мы не можем ехать. Нужно исправить — если это вообще можно исправить — нашу забывчивость по отношению к профессору Шуберту.

— Какую еще забывчивость? Зачем нам вообще о нем помнить? — спросил он с вызовом.

— Зачем?… Хотя бы затем… что мы нанесли ему обиду. И это в обмен на его доброту к нам.

— Нам?

— Хотя бы повышение тебя до вице-директора…

— Ах, ты об этом, — пожал он плечами. — Старые дела. В любом случае, это была доброта не по отношению к нам, а по отношению ко мне.

Она бросила на него пылающий взор, но ничего не сказала.

— Кроме того, — продолжал он, — я не могу считать вежливостью то, что ради пользы и благополучия организации он повысил именно меня. Потому позволь мне самому решать, должен ли я чувствовать к нему какую-то особенную благодарность.

— Однако без него ты до сегодняшнего дня оставался бы референтом.

— Ты в этом уверена? — спросил он с иронией. — Но я ведь уже без помощи господина генерального стал директором, в то время как его отослали прочь.

— Эв, — сказала она гневно, — именно потому ты его обидел.

— Я обидел? — изобразил он удивление.

— Ты, — ответила она убежденно. — Ты, именно ты. Я не думала, что меморандум, с которым я тебе помогала, будет иметь такие… такие… последствия.

— Что-то ты слишком высокопарно выражаешься, — засмеялся он. — Волнуешься из-за таких глупостей. Если даже все было так, как ты говоришь, можешь не беспокоиться. Твою «помощь» я бы вообще не принимал во внимание. И кто же тебе наговорил таких глупостей? Шуберт?

— Не важно. Не Шуберт. Если бы он знал, я бы стыдилась ему на глаза показаться.

— Ну, тогда все в порядке. Если он не знает, то нечего и голову себе морочить.

Она встряхнула головой.

— Я другого мнения и очень, очень болезненно это переживаю.

Это всерьез его разозлило.

— Так, может, ты и вообще предпочла бы, чтобы меня не повышали, только бы старый грубиян остался на своем месте?

— Предпочла бы, — ответила она.

— Чудесная из тебя жена! — взорвался он. — Больше заботится о чужом человеке, чем о собственном муже.

— Ты ошибаешься. Более всего я забочусь о том, чтобы мой муж был человеком, которого я могу уважать.

— А мне, например, все равно. Понимаешь?! Все-рав-но! Прошу только не вмешиваться в дела, которых ты не понимаешь.

Он стукнул кулаком по столу и ушел в свою комнату, не закончив обедать. Заметив, что оставил портсигар, он вернулся и увидел, что Богна плачет.

«Чудесно, — подумал он. — Пусть поревет — ей это не помешает».

И все же он испытывал к ней сочувствие. Дура она, не понимает жизни, но ведь любит его, да и он относился к ней тепло. Он встал за стулом Богны и погладил ее по голове. Тогда она взяла его руку и, прижав ладонью к своей щеке, принялась говорить, подавляя рыдания. Говорила, что знает, какой он на самом деле хороший, что это, наверное, произошло без его желания, что только в первый момент ей могло показаться иначе.

— Ну конечно, — сказал он нетерпеливо. — Конечно.

Она обязательно хотела пойти к Шуберту вместе с ним, но в конце концов они решили, что Эварист заглянет к нему в другой раз. Он пообещал это Богне, чтоб та отстала, а сам не собирался утруждать себя визитами, во-первых, неприятными, а во-вторых, излишними.