Тадеуш Доленга-Мостович - Мир госпожи Малиновской

Впрочем, работы и правда стало немало, и он этого не боялся. Он любил трудиться, особенно когда каждый шелест бумаги, каждый телефонный звонок, каждое слово на совещании напоминали ему о власти, о его значении, позиции. Домой он возвращался поздно, усталый и вдохновленный. Ему хотелось с кем-то поговорить о себе, а старая Ендрусь была раздражающе глупа, и потому он не ужинал дома, а ходил в ресторан.

Если он не встречал там никого из знакомых, то сидел за столиком насупившись, демонстративно просматривая принесенные с собой бумаги, ставя на них знаки красным карандашом таким образом, чтобы все вокруг видели: даже здесь, в месте развлечения и отдыха, человек, у которого полно серьезных забот, не может о них позабыть.

Но чаще всего он встречал Денхоффа или многочисленных его приятелей, с которыми познакомился благодаря Денхоффу. Все это были люди из высших сфер, почти каждый имел родовой титул, а некоторые даже и деньги. В большинстве своем они не относились к той высшей аристократии, которая бывала на приемах у госпожи Сименецкой, но и этого хватало. Через несколько дней ловкие кельнеры уже узнавали Малиновского и, низко кланяясь, передавали ему, что такой-то граф должен быть нынче вечером, а господин барон сообщил по телефону, что будет только поздно ночью.

За столом рассказывали соленые анекдоты, светские сплетни, слухи с ипподрома, из-за театральных кулис. Наиболее известные фамилии, такие слова, как «бриллианты», «Ницца», «Биарриц», «допинг», «альфа-ромео», «роллс-ройс», «даймлер», «гольф», уменьшительные имена и всяческие эпитеты красивых женщин — все это было отзвуком роскошной и чудесной жизни. С другой же стороны, первоначальная робость и сдержанность Малиновского в этом новом для него мире быстро миновали. Он убедился, что, пообтершись здесь, больше не чувствует себя чужаком. Кроме того, это были не настолько уж мудрые люди, чтобы он не сумел их понять. Напротив, вскоре он убедился, что уровень его новых товарищей совершенно ему соответствует и нужно просто вписаться в их жизнь, чтобы столь же свободно пользоваться их словарем, разбираться в лошадях, машинах, собаках, актрисах, марках вин, титулах и ипотеках.

И все же они не считали его своим.

«Нужно просто выкупить это право», — думал Малиновский и при любом удобном случае оплачивал счета.

Теперь мог себе это позволить. Пусть бы даже ему не хватило денег, в любой момент он мог взять аванс. Как директор он распоряжался кассой фонда, и по первому его требованию кассир выплатил бы любую сумму. Однако пока что он этим не пользовался. Ему хватало зарплаты и осознания, что в случае чего он справится с проблемами.

Однако, как видно, суть проблемы заключалась не в ресторанных счетах. У этих господ часто не было наличности, но жили они как-то широко.

«Нужно записаться в клуб», — подумал Малиновский и при первой возможности спросил об этом Денхоффа. Однако, к своему разочарованию, узнал, что в «Клуб землячеств» нельзя взять и записаться: туда принимали по рекомендации и только после голосования.

Голосования он боялся больше всего. Денхофф дал ему понять, что в клубе не любят новых членов, что голосование тайное и часто те, кого кандидат полагает своими друзьями, — даже те, кто дал ему рекомендацию, — голосуют против него.

— Но вам стоит бывать в клубе, следует познакомиться и сблизиться с людьми, постараться стереть их… хм… кастовые предубеждения. Что ж… вы ведь в родстве — пусть и через жену, но это все равно кое-что значит — с наилучшими семьями… Я охотно введу вас в клуб как своего гостя.

Малиновский согласился. Он был уверен, что после двух-трех месяцев справится сам и сумеет привлечь самых важных членов клуба, чтобы пройти выборы.

И он начал бывать в клубе. Тут он довольно быстро заметил, что Денхоффа не слишком-то любят. Некоторые едва ли не избегали его общества, большинство же относились к нему без особого энтузиазма. Наверняка потому и сам Малиновский не чувствовал себя в клубе слишком хорошо.

Тем временем вернулась Богна. Ее отец выздоровел от опасного в его возрасте воспаления легких. Потому она приехала — измотанная бессонными ночами, но довольная, спокойная и счастливая. Несколько первых дней после ее приезда Малиновский все свободное время проводил дома. Ему это было приятно, как-то тепло и уютно. Было что порассказать, интересовался он и тем, что она скажет о его новых успехах. Он не переоценивал ее мнения, но порой она делала удачные замечания. С немалым удивлением он воспринял то, что она уже знала о переменах в фонде, причем до подробностей.