– Привет, родной, – не меняя позы, бросил Редактор. – Хочу, понимаешь, чтобы один из счастливейших моментов моей жизни был запечатлен. Познакомься, кстати. А впрочем, вы уже виделись у меня.
Я присмотрелся и узнал в художнике Автора, того самого, что приходил к Редактору за советом, когда мы с дядей Гришей возводили стеллажи. Только бороду он сбрил.
– Вы, кажется, с Севера? Уже лет десять как уехали? Правильно? – сказал я.
– Да-да, верно, – подтвердил он, ожесточенно перемешивая краски на палитре. Лохмы волос раскачивались при каждом его движении. И как-то странно он на меня косился.
– Хороший портретист, – вставил Редактор.
– Мне необходимо с тобой поговорить, – сказал я ему.
– Мне тоже, – отозвался он. – Тут такое дело. Твои записки, которые ты дал мне... Ну, помнишь, на кухне... И последующие, с этим отрывком, найденным в библиотеке... Они... как бы это сказать... Чтобы проверить собственное впечатление, я дал их прочесть Автору... И выяснилось, что они кое в чем... совпадают... С тем, что он когда-то писал. И что вошло в его знаменитый сборник матросского фольклора.
– Да не кое в чем, а во всем! – закричал длинноволосый, размахивая кулаками, которые, словно шары, были насажены на тонкие и бледные, как побеги фасоли, руки.
– Факт, между прочим, говорит в пользу моей теории, – сказал Редактор. – Да, всего не перечитаешь. Даже у такого специалиста, как я, не дошли руки до этого сборника матросского фольклора... А имей мы одну, одну-единственную книгу, и, ручаюсь, я бы знал ее назубок...
– Совпадения естественны и оправданны, – сказал я. – Все мы пишем одно большое письмо... Возможны повторы, возможны и разночтения. Но годятся и сборники фольклора, и открытки друзьям, и отчеты о порожних рейсах... Разберемся с этим позже. Сейчас меня другое волнует. Ты знаешь, что всю троллейбусную команду хотят выселить?
Редактор вдруг запищал:
– Не впутывай меня в это дело! – Испуганный Котофеич Второй соскочил с его колен и порскнул под кровать. – Ну вот, – захныкал Редактор. – Вечно ты все испортишь. Мы так хорошо позировали...
Я поехал в прежнюю свою комнату. Сел за стол. Погрыз карандаш и приступил. «Если разобраться, – писал я, – то еще неясно, кто виноват. Может быть, и я. Потому что в запутанном этом мире виноват тот, кто суть вещей – вместо того чтобы ее разглядеть и растолковать, – затуманивает. И, значит, с каждого такого надо спрашивать. И с других тоже. Ведь все между собой связано».
С этой бумагой я начал разыскивать Луйкина. В жэковской конторе мне сказали: он обедает. Я уж понял, где. И точно, обнаружил его в гостиной, занятого разламыванием очередного гуся. И Редактор был тут. А рядом с ним сидел Автор. Этот сразу поднялся и подошел ко мне.
– Не люблю конфликтных дел, – признался он. – Теперь, когда я попал в этот дом, мне многое' стало ясно. Ведь я встречал, капитана дальнего плавания на Севере. И художника, старичка вашего, тоже знал. Брал у него первые уроки живописи. Он, правда, не советовал мне идти по этой стезе, но я не послушал. Все лучше, чем другие занятия. А я многое испытал. Каких только профессий не перепробовал! Даже переплетчиком работал. Тогда, наверное, и затесалась в эту «испанскую кухню» страничка из моего блокнота. А что касается снов – насчет ловли говорящих попугаев или о полных трюмах желудей, ну, из составленного мной сборника фольклора, – так это же Калисфения Викторовна вам их поведала. Вашей вины тут нет.
Вероника увлекла меня в спальню, где тяжелые шторы на окнах были наглухо задернуты.
– Знаю, чего ты добиваешься от Луйкина...
– Не продолжай, – попросил я, придвигая торшер. – Хочу видеть твое лицо.
– Не надо. Это ничего не изменит. Ты все равно видишь все в неверном свете. Ну, почему ты берешь на себя право судить?
– Возможно, я действую опрометчиво, – согласился я. – Но если ты знаешь как правильно поступить, почему не подскажешь?
Она сама включила свет.
– Подскажу. Я согласна не вспоминать о щуке. Думаю, и мама согласится. Автор, если не ошибаюсь, работал переплетчиком? Чудесно. Он переплетет твои рукописи о Директоре и Редакторе. И все пойдет по-старому. Ты будешь их листать, ходить в библиотеку, продолжать свое письмо... – Она запнулась. – Тем более что друг твой опять уедет. – Еще пауза. И уже совсем тихо закончила: – Бороду, и Суфлера, и мальчика с белой челкой – мне жаль их, поверь, но жить, как они, я не хочу. Ты, кстати, тоже подумай – сможешь ли?
Читать дальше