Алмат Малатов - Immoralist. Кризис полудня

Уж чем-чем, а «загадочной русской душой» уроженка Арабских Эмиратов обладала в полной мере. В сочетании с горячими семитскими кровями смесь получилась убойная: когда все дружно включали обогреватели, и вырубался свет, в коридор вылетала разъяренная Машка, и орала: «Суки! Мерзнут они! Или мужиков заведите, или ноги не брейте!».

Сама Машка решительно заявила, что обратно в Эмираты она не поедет, и хладнокровно лишилась девственности с пробегавшим мимо финном.

— Теперь они точно не смогут выдать меня замуж, — выдала она ожидавшему слов любви Мики.

В рамадан, когда днем надо было поститься, Машка влетала к кому-нибудь из нас, шипела «запри дверь!» и бросалась к холодильнику.

Роман с Россией был омрачен приездом двух Машкиных братьев — они решили проконтролировать, в достаточной ли степени блюдет себя арабская «девственница». Два мрачных, не говорящих по-русски упыря ходили за ней по пятам и отравляли существование. Наконец, на приступе табачной абстиненции, Машку прорвало.

На кухне, сделав угодливое выражение лица, она представила братьев общественности.

— Вот этот лысый пидор, — слегка поклонилась она в сторону брата, — мой старший брат Мусса. — Тот, удовлетворенный почтительными интонациями, кивнул. — У него две жены, но он даже одну толком выебать не может. — Мусса еще раз кивнул. — А вот это — мой младший брат Насир. У него нет жены, а дрочить ему не разрешают родители. — Теперь гордо улыбнулся младшенький. — Ему рассказывали, что в России живут одни бляди. Я вас всех очень прошу, не давайте ему, пусть мучается.

Еще раз поклонившись, Машка вылетела с кухни и юркнула в сортир, откуда незамедлительно раздался сатанинский хохот.

Братья так и уехали, довольные тем, что все им при встрече улыбались, и начали подыскивать ей мужа за большой калым — все-таки девица была не слишком юна.

Узнав о матримониальных планах, Машка занервничала. На посиделках за бутылкой усиленно стал обсуждаться вопрос, пришить ли ей на место целку или послать всех подальше.

Проблема разрешилась сама собой в очередной рамадан. В один прекрасный день у меня в комнате сладострастно поедал свиную отбивную Исаич. Его имя по паспорту никто выговорить не мог, и «ибн Исса» превратилось в Исаича. Он был волоокий (от постоянного курения травы) красавец, любитель группы «АукцЫон», и, так же, как и Машка, возвращаться взад не планировал. Обещанная в Йемене папой частная клиника не влекла 1его ни на секунду.

Между второй отбивной и стопкой водки в комнату ворвалась Машка и судорожно закурила. Когда дым рассеялся, она разглядела Исаича, свинину и водку. Композиция сомнений в греховности происходящего не оставляла. Машка томно приподняла крутую бровь и пошла в атаку.

После пяти походов на концерт, двух пьянок и одной драки Машка сообщила родне, что мужа нашла сама, и остается в России навсегда.

Родителей с обеих сторон удовлетворил как финансовый статус семей, так и религиозная принадлежность брачующихся. После свадьбы, охарактеризованной супругами как «пиздец безалкогольный», наступило благоденствие.

.Где-то на Ваське есть двухэтажный особняк, половину которого занимает семья Машки и Исаича. Есть там и ванна, и биде. На первом этаже они ведут частный прием, а их сын Олег гоняет во дворе мяч с другими мальчишками. Их можно иногда увидеть в рок-клубах или гуляющих по ночному Невскому. Они счастливы.

Но, честно говоря, мои отношения с общажными арабами были не слишком идилличны.

«Арабы — наши родственники. Что может быть хуже родни?» — говаривала одна еврейка, приходившаяся мне бабушкой.

Воспитанный в духе постинтернационализма, ни родственных чувств, ни неприязни к арабам я не испытывал. На момент начала самостоятельной жизни мое знакомство с арабским миром сводилось к творчеству Абу Таммама и стишку «Над арабской мирной хатой гордо реет жид пархатый».

В институте мне пришлось познакомиться с ними поближе — те абитуриенты арабского мира, которые набирали наивысший балл на тестах, ехали учиться в Штаты и Европу, те, что поплоше — оставались по месту рождения, а совсем дикие доставались нам. Для начала они год учили русский язык на подготовительном отделении и осваивали Питер.

Как-то в курилке я разговорился с суданцем. По-русски он не говорил вообще, я же по-арабски знал два самых важных слова: «хабиби» и «шармут». Их общежитские арабы использовали чаще всего — пока не дала — хабиби, как только дала — шармут. Если не дала вообще — тоже шармут. Для светской беседы я их использовать поостерегся, и говорили мы по-английски, который знали одинаково плохо.