Збигнев Домино - Польская Сибириада

После чего отвел всех мужчин в НКВД. Сам вошел в здание, а им велел ждать на улице. Долго ждать не пришлось. Но можно себе представить их изумление, когда открылась дверь, вышел милиционер, а за ним… Савин, комендант Калючего, собственной персоной! Волосы дыбом встали, как будто злой дух перед ними явился. Савин широко улыбнулся:

— А, старые знакомые! Здравствуйте, здравствуйте. Как говорится, «гора с горой…»? Вижу, вам все на месте не сидится? Носит вас по миру, счастья ищете, как цыгане кочуете? А можно поинтересоваться, куда путь держите?

Преодолев первое изумление, как это ни странно, они даже обрадовались Савину. Все-таки знакомый человек! Перебивая друг друга, стали объяснять. Он дал им выговориться, потом заявил:

— По правде говоря, НКВД вы уже не интересуете. Полякам объявили амнистию, у вас теперь такие же права, как у всех советских граждан. А законы военного времени требуют, чтобы каждый гражданин был где-то прописан, а каждый работоспособный — работал. Из ваших документов следует, что вы зарегистрированы в Шиткинском районе, значит передвигаться вы имеете право только в границах района.

— Мы понимаем, пан комиссар, но что нам теперь в этом незнакомом месте делать? Ни жилья, ни работы. Помогите нам как старым знакомым, посоветуйте что-нибудь.

— Нет лучше, чем в Калючем было, правда? — Савин не мог отказать себе в мелкой колкости. — Но по знакомству, как вы говорите, могу сказать: есть у вас два выхода — поискать работу здесь, в Шиткино, жилье найдется, или возвращаться в Каен. Советую вам остаться в городе. Милиционер проводит вас в горсовет, а я «по знакомству» позвоню председателю, может тут что-нибудь для вас найдется.

Председателем Шиткинского совета оказалась женщина, которая их приходу явно обрадовалась:

— Прямо сегодня можете приступать к работе. Людей не хватает, особенно мужчин. Здесь есть лесопилка, бойня, мельница, пекарня, разные мастерские, городские службы.

И они остались в Шиткино. Несмотря на пережитый шок от недобрых вестей о том, что польская армия, о которой они так мечтали, а вместе с ней и Польша, снова так далеки от них, нужно было как-то жить дальше. Тем более что кончалось лето и наступала зима.

Долине повезло больше всех, его взяли на работу в пекарню. Пекарня! Ежедневный запах свежего хлеба! Дополнительный паек. Да и на работе, бывает, можно хоть кусочек глотнуть. Хуже было с жильем — пекарня квартир не имела. Все уже устроились, а Долина все еще не мог найти жилья. Пекарня договорилась для него с «Домом колхозника» о каморке на чердаке.

Утром он носил мешки с мукой, высыпал содержимое на огромное сито. Бабы, припорошенные мукой, выглядели, как белые привидения. Они работали на сите весело, с шутками — прибаутками. В перерыве заварили чай, разломили буханку горячего хлеба. Долина в разговор не вмешивался, русский все еще давался ему с трудом. Но женщины не оставляли его в покое, задирали, расспрашивали. Слово за слово, рассказал о своем вдовстве, о трудностях с жильем.

После работы одна из них догнала его. Он с трудом узнал вымытую переодетую черноволосую женщину с длинной косой. Стройная, симпатичная, среди всей четверки, пожалуй, самая серьезная, и чуть грустная.

— Тебе в какую сторону? — спросила она.

— В «Дом колхозника», дети ждут…

— А мне по дороге, я на Набережной живу, из моих окон Бирюсу видно. С мамой и сыном живу. Тринадцать лет ему, такой сорванец…

— Как мой старший, Сташек.

— А моего Венькой зовут, сирота… Отца под Москвой убили… В прошлом году похоронка пришла.

Какое-то время шли молча. Она откликнулась первая:

— Если хочешь, я с матерью поговорю, можем вас пустить на квартиру. Ее дом, сам понимаешь…

— Не хочется никого беспокоить…

— Какое там беспокойство! Дом у нас большой, потеснимся немного и выделим вам отдельную комнату.

— Спасибо большое, но…

— Никаких но. С матерью поговорю и завтра скажу тебе.

— Я заплачу, сколько скажете, по дому помогу…

— Ладно, ладно, завтра договоримся, только бы моя старуха согласилась. Ну, до завтра.

Протянула на прощание руку. Долина машинально поцеловал ее. Она зарделась:

— Что ты, не надо! У нас раньше только попам руки целовали…

— А у нас, в Польше женщинам руки целуют…

— А как тебя зовут? Я по мужу Бурмакина, Нина Петрова. Зови меня Нина.

— Хорошо, Нина… А моя фамилия Долина, зовут меня Ян.

— Ян? А по отцу?

— Тоже Ян.

— Значит, Ян Янович Долина. Запомню. Ну, до завтра, Ян.