Александр Кулешов - Белый ветер

— Ну так что дальше? — поторопил капитан Кузнецов.

— Дальше, — снова заговорил дознаватель, с удовольствием затягиваясь, — генерал Добродеев, как водится, назначил комиссию по проверке склада…

— А если бы теперь склада не было? — перебил капитан Кузнецов. — Ведь мы должны были забрать это имущество с собой. Так уж получилось, что изменили условия выхода и склад остался на месте.

— Но ведь он остался? — Дознаватель улыбнулся. — Так что теперь говорить. Если бы да кабы… Словом, комиссия действительно установила факт недостачи четырех шашек. Почему ребята взяли именно четыре — не знаю. А когда генерал получил в дополнение к милицейским материалам еще акт о недостаче, он назначил дознание, которым я и занимаюсь, — закончил капитан-артиллерист и картинно погасил сигарету в импровизированной бумажной пепельнице.

Некоторое время все молчали.

— Что же выяснилось? — хмуро спросил капитан Кузнецов.

— Что выяснилось?.. — задумчиво повторил дознаватель. — Кое-что выяснилось. Был я там с понятыми, осмотрел место происшествия. Ограждение, прямо скажем, ерундовое, за такую проволоку пробраться нетрудно. Оно и понятно — склад-то временный, собственно, это даже не склад, а место временного хранения имущества. К сожалению, комиссия там все следы затоптала, прямо словно стадо слонов прошло. Ей-богу! Но на проволоке клок одежды остался, явно от солдатских штанов. Вот и все. Так что многого на месте не выяснишь. — Дознаватель замолчал. — Остается главное, товарищ Кузнецов, — продолжал он после паузы, — допросить всех свидетелей. Как вы знаете, я обязан закончить дознание не позже чем через десять дней. Поскольку срок уже идет, позвольте приниматься за дело.

Он встал, вынул блокнот и полистал его.

— По имеющимся у меня сведениям, — заговорил дознаватель уже официальным тоном, — в тот день караульную службу нес первый взвод вашей роты. Прошу вызвать для допроса в качестве свидетелей командира взвода гвардии прапорщика Томина и начальника караула.

Так началось это грустное дело.

После допроса Томина и начальника караула выяснилось, что в те часы, когда мальчишки, по их утверждению, совершили кражу, на посту должен был стоять Рудаков.

Его вызвали с занятий.

Рудаков вошел настороженно, остановился на пороге и доложил дознавателю:

— Товарищ гвардии капитан, гвардии рядовой Рудаков по вашему приказанию прибыл.

Он вопросительно посмотрел на сидевшего тут же Левашова. Солдата предупредили, что вызывает незнакомый капитан, а зачем — неизвестно. И это беспокоило его, зато присутствие лейтенанта Левашова успокаивало.

— Садитесь, Рудаков, — предложил дознаватель, он перебирал лежавшие на столе бумаги. И Левашову вдруг подумалось, что этот спокойный и симпатичный артиллерийский капитан назначен, видимо, дознавателем совсем недавно, что короткая специальная подготовка, которую он прошел, отнюдь не шуровская школа МВД, и похоже, что следственная работа не по душе этому строевому офицеру. Но раз приказано, значит, надо. Он старается выполнить все получше, а коли Шерлок Холмс из него не получается, то тут ничего не поделаешь.

— Так, — протянул дознаватель и, взяв ручку, приготовился писать. — Назовите, Рудаков, вашу фамилию, имя, отчество.

Солдат удивленно посмотрел на капитана:

— Так вы ж сами ее называете, товарищ гвардии капитан. Рудаков моя фамилия.

Дознаватель слегка покраснел:

— Имя, отчество?

— Тихон Сидорович.

— Сообщаю вам, что вы вызваны для допроса в качестве свидетеля по делу о хищении тринадцатого июля сего года взрывчатки — четырех толовых шашек с временного склада имущества инженерно-технической роты. Вы обязаны показать без утайки все, известное вам по делу. Предупреждаю вас, что за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний вы несете уголовную ответственность. Вам ясно, что я сказал?

— Свидетелем? — растерянно переспросил Рудаков. — Я ничего не знаю, товарищ гвардии капитан, каким еще свидетелем?

— Повторяю: свидетелем по делу о хищении взрывчатки со склада вашей роты. Повторяю: за ложные показания будете нести ответственность. Теперь поняли?

— Понял… — ответил Рудаков, однако из выражения его лица явствовало, что он по-прежнему ничего не понимает.

Он опять вопросительно взглянул на Левашова, но тот смотрел в окно.