Константин Коровин - «То было давно… там… в России…»

Колька задумался и сгорбился :

— Вот я и не понял, в чем тут штука.

— Просто на словах моих, и я, Миколай Миколаич, не понимаю, ума не приложу.

— А для меня все ясно, — сказал В<���асилий> С<���ергеевич>.

— Ну что ты врешь, что тебе ясно? Ерунду какую-нибудь скажешь.

— Нет, постой. Ты был невинный или нет?

— То есть как это, невинный, позвольте. Это с какой стати? Это же ерунда, вот так все ясно, скажем…

Я упал на траву. [Юрий тоже.] Никон Осипович улыбался доброй улыбкой.

— Ну, вы опять, вот дураки-то, чего опять начали. Вопрос ведь серьезный, а вы опять… Ну, поехали…

— Ты эти штучки брось, я тебе не дурак из себя, недоумка, я — архитектор. Я спрашиваю его строго: так отвечай!

— Ну, положим, невинный.

— Нет, не «положим», а какой был?

— Невинный.

— Вот оттого-то она тебя дураком и звала.

— То есть позвольте. Извините, почему же? Я ей не сказал, что я вот невинный.

— А что ж ты сказал?

— Не помню. Я ей что-то сказал, а она рассердилась. [Сказала: «Дурак!»]

— Что ты сказал?

— Помню, сказал: «Какой у тебя, душка, завиток на шейке, глазки — как две пуговки, как у меня на жилетке».

[— Ха-ха-ха.]

— Довольно штучек.

Эффект нашего прихода был полный. Коля рассказывал <���про> охоту.

— Ну Костя, ну стрелок! Как только увидит, готово. А Феб — рябчика он сам поймал, а стойку так делает: встанет и стоит долго.

— А сколько стоит? — спросил Вася. — Часа два?

— Нет, ну что ты, так, минут двадцать.

— На задних лапах стоит?

— Нет, каких задних лапах?

— Я видел собаку, на задние лапы становится.

— Ну, что врать опять.

— Нет, не врать, а я так. Феб не выучен, а я видел ученую.

— Да где же ты видел? — спросил я.

— Я не видел, а такие есть. Ей сахар на нос кладут. «Пиль!», и сахар — раз, и поймает.

— Ну так это совсем другое дело. Это болонки разные. Я сам это видел.

— Прав Васька, что ты все это не возьмешь, ну право. Водолаза я видел — он в воду уйдет часа на три, смотришь — утопленника тащит.

— Грибы жарить! Посмотрите, Коля каких опят набрал.

— Вот когда я их состряпаю, тогда посмотрите, пальчики оближете.

И он пошел в дом к мельнику.

Покуда я писал мой начатый этюд, ко мне подошел Санька и сообщил, что Николай Николаевич поганки варит. На мельницу бегал мальчишка и смеется.

— Куда ты?

— К Никону Осипычу.

— Что смеешься?

— Дядя Семен больно смешно помирает.

Василий Сергеевич подошел ко мне:

— Рыба бросила брать, значит, дождь или гроза.

Действительно, на горизонте синело, и собирались вдали грозовые тучи, и скоро спряталось солнце за большим облаком. Они клубились и громоздились, освещая края и закрывая больше и больше [друг друга]. Будет гроза.

— Готово обедать.

— А Юрка как ужился у палатки, никуда не идет.

— Толст очень, трудно.

Коля подал свои грибы.

— Да что ты, смотри, Николай, ты отравишься.

— Помрет запременно, — говорила мельничиха, ставя на стол на сковороде наши белые.

— Не давайте ему. Что ты, сумасшедший? Не ешь.

— Нет уж, извините.

И он тащил в рот ложку слизлых грибов, пожевал и поднял глаза, как бы ища ответа у небес, — и выплюнул.

— Ну, простите, что-то подложили. [Совсем не то.] Что же это такое?

[На это все смеялись.]

Белые грибы ужарились, и их было очень мало.

— Ведь это ужин, а не обед.

Сверкнула молния, и спустя немного загрохотал торжественно гром. Кругом все потемнело, и голуби полетели быстро, изменив цвет свой в белый. Показалась пыль на плотине. Скорей несем стол в палатку, и, покуда мы собирали, ровный дождь сразу полил, покрывая воду сплошь пузырями, сильней и сильней. Мы спрятались в палатку. Дождь сразу кончился, и через минуту еще сильней грянул на землю. Осветила молния, и ударил резко — «тр…р…» — гром.

— Вот так грозища, — сказал Коля.

Феб, мокрый, спрятался в палатку. Потемнело больше.

— К<���онстантин> А<���лексеевич>, возьмите отсюда ружье, в грозу это шутки плохие.

— Куда же я его возьму?

Опять сильно блеснула молния, и резкий удар — близко.

— Я уйду к Никону Осиповичу.

— Там хуже, там печка. Вася, не ходи. Гроза всегда в трубу бьет.

— Ложитесь, — говорит Василий Сергеевич.

— Я и так лежу. Ух, хорошо, — сказал Юрий.

Свежий ветер и запах дождя наполнили палатку.

— Прогоните Феба, — говорил Вася. — Собака притягивает грозу.

— Почему?

— У ней шерсть такая.

— У тебя шелковый картуз, тебя-то не убьет, чего ты?