Константин Коровин - «То было давно… там… в России…»

Они смеялись.

— Нешто опёнки такие? Ты, родимый, не ешь их, а то помрешь совсем.

— Бросай их, Коля.

— Нет уж, извините, я знаю.

Бабы смеялись:

— Охотники вы правильные, ишь, тетёр что.

Дорогой ехала телега в ту сторону, куда нам идти. Сидел парень молодой.

— Вот остеевский едет — маленько дольше, езжайте с ним. Прощайте.

— Спасибо вам, тетеньки, — позвольте вам на гостинцы…

Обе законфузились.

— Почто ты, труда нет!

— Ну, возьмите полтину.

— Что ты, спасибо, вот право. Нате грибков-то.

Она взяла полтинник и захлопотала, куда нам положить грибы, выложила на траву и отобрала живо лучшие, все белые.

— Коля, бросай поганки.

— Но нет уж, извините.

Я увидел, что с ним ничего не поделаешь, подставил свою шляпу. Она положила грибы и засмеялась, весело и радушно, показывая рукой на Кольку:

— Прощайте.

— Прощайте, благодарствуем.

— Чего ты смеешься?

Она еще больше засмеялась и пропала с дочерью в лесу.

— Пойдем скорей, догоним телегу. Эй, постой, молодец!

Молодец хлопнул лошадь и помчался, потом сразу стал.

— Подвези нас к Остееву.

— Садитесь.

[— Далеко до него?

— Верст десять будет.

— Что же это? Мы, заметь, шли в другую сторону — хорошо, вышли на дорогу.

— А вы чьи будете?

— Нам на Новенькую.

— Да ты Коровин, Кискикин Лесеич?

— Я самый.

— Я тебя узнал — сначала думал, не ты. Я сапожник, помнишь?] Да ты это, Кискикин Лесеич?

— Я самый. Да как ты вырос, я тебя и не узнал, какой ты парень-то стал. Сережка, ты ли?

— Чего, я женат. Сын уж у меня.

— Да что ты! Ну, хорошо живешь?

— Живем хорошо, а сапоги-то тебе, что текли, подметовал, они на тебе — что, не текут?

— Нет. А ведь четыре, нет, пять лет прошло.

— Важный товар. На охоту приехали к Никону Осипычу?

— Да, у вас хорошо, весело на мельнице.

— А нам по вас чудно, у нас говорят: «Коровин рыбу удит, а то планты сымает. Чево сидит, неводом бы хоша поймал што, а то пымает и зачнет пускать назад». Чудак, я сам видел — три дня ловил, а потом назад всю пустил.

— Мне рыба-то, что охота, — я брал, что нужно на уху, а то стухнет.

— А где барин-то, вот что леших боится?

— Тут, на мельнице.

— Ну, паря веселый он, ну и чудак же.

— А что?

— «Чево, — нам говорит, — волки есть тут?» Мы говорим: «Есть». — «И где?» — спрашивает. А мы ему: «Вот в овраге, вечер, два сидели». А он у оврага сидит, рыбу удит, тут, недалече от мельницы. А он нам: «Врете вы». — «Чего врать, спроси вот Сережку», — на меня показывают, а я уж старше их. А он опять. «Серега, — говорит, — видал волков?» А я ему: «Вечер видал двух». — «Где?» — «В овраге, вот тут». Он — удила, и домой. Я гоню в ночное белую лошадь нашу, а сам «у-у», он как побежит, ну чудак же.

— Серега, ты нынче приди, когда стемнеет, прошу тебя, встань за мельницей, <���за> амбаром, и начни «ха-ха-ха», пострашней, — смеется это хозяин, значит.

— Ладно. Чудно. А знаешь что? Я трубу возьму от самовара, в ее <���буду> — вот страшно будет.

— Вот, вот.

— А потом я утром приду — завтра Ильин день, слободно. Пискарей вам ловить. Вон оно, Остеево-то. Вам идти вон, вправо, ближе, а хочешь, довезу до мельницы.

— Нет, не надо, мы дойдем. А ты, Сергей, не веришь, что там, в омуте, «хозяин»?

— Кто знает, вот на Шахе — там есть.

— Что же есть?

— Человек там по ночи бегает и кричит все: «убили, убили». Это верно, я сам слышал.

— Ну что ты!

— Ей, ей.

— Ну, кто пьяный, может, а то — тоже пугал.

— Нет. И мельник от его помер, а как помер, шабаш, перестало.

— Да ведь он колдун был.

— Да, колдун.

— А ты веришь?

— Чего же, все знают.

— Ерунда это все.

— Вестимо, ерунда.

— Что ж ты говорил — десять верст, а тут и пяти не ехали.

— Да кто считал-то? Так кто ее знает сколько.

Дорога пошла книзу и шире, показались перила и мост деревянный горбом, потом без перил, а за ним — крыши Остеева. Впереди моста луг. За зарослями — кустами ольхи — бело-розовые облака большими шапками клубами поднимались ввысь. У края дороги, по краям леса голубели, синели колокольчики. Как весело — как хорошо на душе.

— Колька, что ты скучный?

— Я ничего. Я теперь, брат, приеду в Москву, покажу Раисе, кто я такой. Вот она посмотрит.

— Да брось ты, посмотри кругом, посмотри, какая радость.

— [Я вижу.] Природа-то хороша, но бабы, Костя, вот сволочи, и что, и черт-те што им надо, не поймешь.

— Стой, Серега, вот Новенькая.

— Ну, прощайте, — Новая.

— Да ну что, благодарствуй, кланяйся.