Константин Коровин - «То было давно… там… в России…»

— Что это? Куда ты?

— Оставь, пожалуйста. Потом!

И он помчался к реке.

Через час я увидел возвращающихся приятелей. Все по пояс мокрые. Сердитые. Поросенка не было.

Подходя к крыльцу, я услышал зычный голос Василия Сергеевича, который кричал:

— Болван, а еще доктор!!

— В руках был, — кричал и Юрий Сергеевич. — За ноги брать надо было. За ноги бы брал! А ты за морду тянешь!..

У доктора Ивана Ивановича кисть была обмотана платком, и он быстро шел впереди. Войдя ко мне в мастерскую, он нашел аптечку и быстро развел в воде марганцевый калий.

Повернувшись ко мне, он сказал:

— А йоду-то у вас, конечно, нет?

«Что такое случилось?» — думал я.

Василий Сергеевич сел на террасе и, закрыв глаза, хохотал. Оказалось, поросенка на берегу поймал Иван Иванович. Поросенок его укусил. Случай исключительный.

— В самый пульс укусил, — заливался Василий Сергеевич. — Что делается, что делается!..

— А если он бешеный? — медленно процедил Коля Курин.

— А поросенок-то где же? — поинтересовался я.

— В лес убежал, — ответил Иван Иванович серьезно. — Ведь он здоровый, вроде небольшого кабана! Посмотрите, как хватил!

Иван Иванович и приятели снимали с себя сапоги и панталоны. Промокли, попав в полынью, в погоне за поросенком.

Грелись на кухне у печки. Пили, чтобы не простудиться, зубровку и, кстати, с досады ели ветчину, приготовленную на праздник к розговинам [136] Розговины — скоромная пища (молочная, мясная), употребляемая верующими в первый день по окончании поста. .

Подали самовар.

— Чай с коньяком обязательно, — сказал Иван Иванович, — а то лихорадку схватим.

Наутро в Вербное воскресенье на стол у окна тетушка Афросинья поставила в вазу вербу.

За чаем были просфоры. Василий Сергеевич умывался у колодца ключевой водой. Лицо красное, веселое. А Иван Иванович мрачно перевязывал руку и говорил:

— Полакомились поросенком. И кто знал, что поросенок кусается. Редкий случай, неслыханный в зоологии.

— А я читал, — сказал Коля Курин, — укус поросенка может быть смертельным.

— Это где же вы читали, позвольте вас спросить? — ехидно полюбопытствовал доктор Иван Иванович.

— В естественной истории, — кротко ответил Коля Курин.

— И читали, что укус смертелен?

— Не смертелен, но опасен…

— А вы бы поменьше говорили, Николай Васильевич, — великая польза для вас от этого проистекла бы…

— Колька, всем в Москве известно, всегда накликает беду, — смеялся Юрий Сергеевич. — В кружке, когда в карты играют, как Николай подойдет смотреть, так его нарочно уводят, чтобы не смотрел.

— Это кто же меня уводит? — спросил Коля серьезно. — И куда это уводят? Эх, чушь ты всегда несешь, Юрий. Меня не очень уведешь, я ведь действительный член кружка.

— Скажите! — удивился Вася. — Но когда же тебя в действительные провели? Я старшина. Что-то не помню.

— Э, брат, ты старшиной-то без году неделя. А я еще при Сумбатове прошел. Все, брат, беленькие получил.

— Это я узнáю, как это — все беленькие. У меня и то три черных было [137] Все… беленькие получил… три черных было — речь идет о шарах при голосовании на выборах: «беленькие» — голоса в поддержку кандидата, «черные» — против. .

У крыльца раздался визг поросенка.

— Слышите! — сказал Иван Иванович. — Поросенок!

Все выбежали на крыльцо. Перед крыльцом стоял Игнашка — сын мельника с Ремжи. Говорил, что переехал в челне у деревни, поймал поросенка и вот явился.

Перед ним в мешке барахтался виновник всей кутерьмы. Стояли дедушка, сторож дома моего, и тетенька Афросинья. Дедушка говорил:

— Куда его? Ведь к нашей свинье в закуту не пустишь. В коровник надо.

— Никак нельзя, — сказала тетенька Афросинья. — Не пущу в коровник.

— Зарезать его, — сказал Юрий.

Поросенок пробился и высунул голову из мешка. Он имел вид напуганный и жалкий.

— Ведь вот, Юрий Сергеевич, резать… Ведь время-то какое! Страстная неделя. Кто резать-то станет? Говеют, — сказала Афросинья.

— Тащи назад, — крикнул доктор. — Верно, жалко резать. Поросенок удалой, кусается. Прощаются грехи сейчас всем. Бери назад. Корми, пои, свинья выйдет. Я заплачу. И поросята потом у меня будут свои.

Игнашка взвалил на плечо мешок с поросенком и, уходя, засмеялся и сказал:

— Поросята будут… так ведь он боров!..

До самого вечера в канун великого праздника Москва суетливо, озабоченно спешила и готовилась к празднику.