Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

— Тем более могли подождать с распашкой до пятнадцатого июля, — гнет свое Новожилов. — Дичь подросла бы и спокойно ушла бы сама.

Точно протянутый плеткой, Хаустин открывает рот и не говорит, а орет, стараясь втемяшить в непробиваемую башку:

— Тогда уже начнется уборка! Комбайны, ток, элеватор!.. Между прочим, мы тоже люди, нам тоже надо отдыхать! До распашки ли в страду? А в начале лета трактора свободны, солярки много и делать особенно нечего.

— Оно и видно, что нечего…

А он, старый дурак, взывает к сознательности. Дождешься ее от лоботрясов. Хороша логика! И Новожилов понимает: больше не о чем толковать с молодым олухом, который и работать толком не начал, а уже говорит об отдыхе. Он резко заканчивает:

— В общем, так: виноваты — кайтесь, признавайтесь и платите штраф. Наше дело — протокол. А иск вам предъявит охотинспектор.

— Плевать на ваши бумажки! Земля-то колхозная, а звери — ничьи. Значит, их как бы и нет. И вся ваша охрана природы — просто смех, мистика… дичь! — В пылу Хаустин незаметно влез рукой в солидол. Теперь с неистовой отчужденностью оттирая его, снова кричит: — Дичь!

Жалобы ли бердюгинцев повлияли или иная причина, но охотничья инспекция выдала лицензии на отстрел лосей. И вынудила директора подчиниться — открыть доступ в заказник.

Приехали добытчики — заплечных дел мастера, с рюкзаками, в штормовках. За плечами торчали-поблескивали топорики. Острили, пока устраивались. И громко хохотали, показывая белые зубы с металлическими литками. Не работали — играли, звонко пуская топорики. Нарубить ли чего или костер развести, освежевать, выпотрошить, отсортировать — не было дела, которого бы они чурались. А Новожилов им руки не протянул. Вместо теплого приема — разгон. Глупость, мол, страшная — истреблять, не успев развести. И пяти лет не прошло, как лоси появились в области!

Добытчики разозлились: с них-то какой спрос? Люди посторонние. Не на прогулку присланы. Постреляй-ка лосей без снега! Без лаек! Однако не привыкшие унывать, они быстро вошли в форму, заправившись настойкой зверобоя напополам с перцовой. И, выполнив задание, подбодрили неприветливого директора: не унывай, вместо положенных пяти сохатых выследили двух. О том, что стрельбой вспугнули лосих и они навсегда бросили лес, добытчики не обмолвились. Не сказали и про оставленного подранка. На него, мертвого, наткнулся егерь через несколько недель.

Возмущался Новожилов страшно.

Лосихи покинули сухоерикский лес!

Не одну ли из беглянок сфотографировал он недавно на закате солнца? У маленького озерка. Она подошла бесшумно, и Новожилов увидел ее, когда лосиха нагнулась к воде. Щелчок затвора так испугал беднягу, что она кинулась напрямик, в тяжелом беге ломая ветки. Треск стоял такой, что не верилось: как минутами раньше она пришла сюда неслышно, словно мышка?

А Новожилов остался ждать следующего водохлеба.

Но никто не появился.

В зыбкой воде растаяло отражение солнца. Заухали филины. «Угу…» — звала первая птица. «Угу-угу…» — откликалась другая. И что-то таинственное чудилось в их голосах, родственное густеющим сумеркам, темноте.

А теперь обездолено озеро! Кому оно нужно без лесных обитателей?! Разве что горе-специалистам из охотничьей инспекции? Если их не одернуть, некого станет караулить на водопое. И Новожилов поехал в город. К ним, лицензионным магам.

Самые необидчивые из них говорили:

— Зачем вам лоси? Хозяйство специализированное… Зайчики, фазаны… Ну и думайте о них! А лоси? Лосихи? Баба с возу, кобыле легче.

Ну и советчики! Запах медикаментов проник не то что в стены — им разит от сотрудников. Будто набальзамированные. Окопались рядом с аптечным складом. Почти одни стариканы. Неспециалисты. Где им упомнить, что зайцам и фазанам нужна среда, которая их создала?!

— Кустарники, деревья, а в них насекомые, ящерицы, птицы и… лоси. Должна быть арена… Жизненная! А без лося ее не будет. — И Новожилов почти с ненавистью смотрел на чучела, черепа и рога, украшающие помещение.

Будто нарочно подобрали морды — одна свирепее другой. Ощерившаяся рысь, кабаны с кинжалоподобными клыками…

Разве что на пресноводной жемчужине, радужной, гладкой, отдыхал глаз. Она лежала рядом со своей раковиной за стеклом шкафа. Но едва Новожилов вспоминал, что жемчужина извлечена из орлана-белохвоста и обработана кислотой его желудочного сока, как начинал жалеть великолепную птицу, ставшую жертвой какого-то научного работника.