Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

— Как же, как же… Зато ваших гостей волнует. Вчера Бердюгин прислал гонца, чтобы егеря разбросали под кустами зайцев: нехорошо, мол, если гость райкома уедет без трофеев.

Конечно, секретарь знал, что существует подобное гостеприимство. В своем кругу смеха ради кто-нибудь нет-нет и расскажет о нравах охотничьих хозяйств. Но всегда это было где-то…

— Разве гость сам не может убить? — резко спрашивает Москалев.

— Зайца нужно выслеживать, гнаться за ним. А у гостя радикулит… Да и времени в обрез, его в городе самолет ждет. И вообще не охотник он…

— Зачем же не охотнику давать ружье?

— Ну как… Чтоб доставить удовольствие…

— Но ведь это же грубое нарушение! К тому же и человек околпачен: зайцы-то подставные.

Правильность, логичность рассуждений порой так отдаляла секретаря от людей, что ему просто кивали из вежливости. Однако Новожилов не преминул заметить:

— Гость обычно в такой кондиции, что ему все равно… Рад, если сам на ногах стоит.

— И часто у вас такая морока?..

Новожилов с великой радостью переадресовал бы Москалева к другому директору — Хлыстобуеву. Этот не только даст исчерпывающую информацию, но и дополнительно расскажет много чего интересного. У него есть охотничий домик, специальные вышки, даже костюмы — с теплорегуляторами.

— Да как сказать… На то и щука в море, чтобы карась не дремал!

Заслышав машину, гнедая лошадь, стреноженная недалеко от колхозной конторы, мотнулась, от ее головы облаком полетели слепни.

Хаустин отыскался в ремонтной мастерской. Он и не думал смущаться при виде Новожилова, даже как будто обрадовался.

— Перепахали, — согласился главный агроном, не мешкая, и в его светлых глазах появилась решительность полководца, сжегшего за собой мосты.

— Но вы же ничего там не посадили! — возмутился Новожилов.

— Не посадили, — опять согласился главный агроном, следя, как Новожилов достает из полевой сумки голубенькую брошюрку с гербом и начинает ее листать. В эту минуту звон и грохот представляются Хаустину особенно нестерпимыми. Он раздраженно кричит: — Тише там! — И машинально читает название брошюрки, наставленной ему в самые глаза: — «Закон… об охране… животного мира…»

Секунду-другую соображает и осатанело вперивает в Новожилова взгляд. Так во-о-от зачем пожаловал! Деньги содрать. Чертов фанатик! Лезет с пустяками, как будто не знает о колхозной беде. Хаустин глядел уже не полководцем, а зверем, загнанным злобными псинами.

— Больше сотни телок объелись люцерной и пали, а вы — про свое! Со вздутыми животами! — И отчаяние искажает лицо главного агронома.

Понимает ли Новожилов, что значит потерять годовалых телок, ремонтное стадо, предназначенное для замены негодных коров?! Их тоже закопали из-за негодяя пастуха. Хаустин и сейчас видит гору раздувшихся тел, сваленных в огромный ров. Хрипенье бульдозера до сих пор в ушах. Он готов четвертовать мерзавца пастуха, который спьяну упустил скот, и тот подался в люцерну. Убыток колоссальный. Разве сравнить с новожиловской чепухой: жалкие двадцать — тридцать гнезд!

Новожилов знал о случившемся. Догадывался: по головке не погладят за такое. Всыплют всем старым знакомым: и главному зоотехнику, и пастухам. Однако на месте Хаустина Новожилов не лез бы на рожон. И не сравнивал бы убытки. Если на то пошло, по милости колхоза охотники пострадали на две тысячи рублей. Кроме фазаньих гнезд, запаханы гнезда куропаток, уток, изрезано много зайчат. Новожилов понимает состояние главного агронома. Готов помочь: людьми, техникой. Даже нескольких егерей готов снарядить на покос. Но снисходительности не жди. Если Хаустин хочет знать, падеж телок и распашка микрозаповедника — преступления одного порядка. Да, преступления! Не по деньгам. По сути. Не для ласковых слов занимается Новожилов охраной природы. И не для того, чтобы его пробовали подмять любители запрещенных приемов. С больной головы на здоровую! Интересно: кто нашкодил — он или колхозники?! Кто не сдержал слово?.. Знает Новожилов, что думает главный агроном. «Не русский человек — директор. Не сельский!» Раз не дает спуска, сразу и не тот человек.

И под дребезжание пущенных станков, под зудящие звуки сверления и гром кувалд Новожилов режет:

— Настоящий хозяин поднимает на ноги всех, но сделает как положено. И телки у него не погибнут, и дичь уцелеет.

С ненавистью смотрит Хаустин, не желая смириться с тем, что колхозных телок Новожилов приравнивает к каким-то фазанам. Кому они нужны в наш век! Его горящее лицо обращено к распахнутым дверям — оттуда, провевая запахи керосина, солярки, машинного масла, сквозит воздух.