Валерия Шубина - Мода на короля Умберто

Мореный брезгливо отшатнулся.

— Водяной уж, — образумляюще сказал Новожилов.

Все равно Мореный не горел желанием увидеть его. Однако Новожилову так хотелось показать красавца, что он развязал бечевку и вытащил ужа. Карпо точно ветром сдуло.

— Нервы слабые, — простил ее Новожилов.

Длинный, тускло-серый, в шахматных пятнах, уж извивался в руках Новожилова. Мореный смотрел с отвращением. Не гадюка ли, скользкая тварь? Больно серая голова.

— Сейчас окатим водой, будет красивей, — заботливо пообещал Новожилов.

— А если укусит? — раздался тоненький голосок.

Новожилов оглянулся. На верхней ступеньке террасы, оказывается, была зрительница — соседская девочка с цыпленком в руках.

— Умрешь! — ответил Новожилов. — Как царица Клеопатра.

Девочка совсем оробела.

— Хочешь, сфотографирую со змеей и пошлю карточку в «Юный натуралист»? Будут говорить: «Ах, какая смелая! Настоящая героиня!»

Жажда славы заставила девочку сойти на ступеньку вниз, потом еще на одну. А директор делался веселее и веселее. Из-за этой самой Клеопатры. Вернее, из-за картины «Смерть Клеопатры», которую написал художник Лисс. Новожилов хорошо запомнил фамилию: ведь она почти звериная.

Развеселила его, конечно, не бедняжка Клеопатра, прекрасная, в беспамятстве запрокинувшая голову, и не черная печальная служанка, подносящая кобру в корзинке, а реальная старуха смотрительница, неусыпно следившая, чтобы посетители держали дистанцию, чтобы не касались оградительной веревки, не толпились, не напирали… Она понукала и свирепствовала как могла. И вдруг налетевшая с бешеным жужжанием огромная жирная муха — порождение душного сонмища и бестолковости — нахально пересекла запретную зону и села на белую грудь царицы. Не довольствуясь этим, она принялась возить по ней, словно по заурядной стене.

Новожилов уверял, будто не на шутку испугался за судьбу шедевра. Это же международные осложнения! Заграничные владельцы картины обнаруживают на груди Клеопатры ранее не существовавшую родинку! А сколько исследователей наплодит она?! Станут восторгаться утонченным колористическим мастерством художника, толковать: сколь умело, сколь ненавязчиво-изысканно оттенена лилейная женская кожа.

И Новожилов бросился на муху. После чего был с позором выдворен шипящей смотрительницей. Она посчитала его человеком «под мухой», хотя он был трезв, как стеклышко, которое отсутствовало на картине.

Крик скворцов заставил всех поднять голову. Лишь Новожилов понял, отчего скворцы в страшной панике. И, сажая змею в мешок, перевел:

— Карпо примостилась на крышу их домика и стучит по ней клювом. А внутри птенцы. Вот родители и предупреждают: «Осторожно! Бандит возле вас!»

Возмущенная девочка живо спустилась вниз и предъявила своего цыпленка как еще одно доказательство преступной натуры Карпо: у бедняги вытек глаз. Вместе с другими инкубаторскими он сидел в клетке, было все хорошо, но вот прилетела Карпо, стала совать клюв в решетку — и пожалуйста: четверо убитых, двое раненых!

Новожилов почесал затылок… Однако ничего не поделаешь. Придется лишать Карпо свободы и платить штраф: по рублю за цыпленка. Услыхав о деньгах, девочка сразу же увеличила число убитых.

Теперь настала очередь Мореного требовать правосудия. На бахче появились посторонние — грачи. Выклевывают всходы. Можно ли стрелять воров? И Мореный достал охотничий билет. Медленно, со значением, точно и не билет вовсе, а удостоверение своей человеческой полноценности. Билет был аккуратно вправлен в тисненый кожаный переплет, внушительный и богатый, подобранный с любовью, как всякая вещь, смысл которой — свидетельствовать об избранности владельца.

Ну что ж… Настоящему охотнику директор готов помочь. И, возвратив билет, вынес из кладовки несколько маленьких пачек.

Рассолодевший под зенитным солнцем, Мореный не торопится спрятать выданный порох. Куда спешить? Стыдно признаться: бригада устроилась возле леса, а кроме бахчи, Мореный ничего и не видел. И это он — охотник. Спроси сейчас, что за рябые птицы роются возле сарая, не ответит. Да что заморские птицы! Огарь вон ходит, но много ли известно Мореному про жизнь этой красивой рыжей утки?! Вот про вкус утиного мяса может сказать. И как лучше приготовить, сообразит. Где подкараулить, знает. А что у животных натура — Мореный и думать не утруждался. Ну, не смех ли: у змеи солнечный удар?!

И, кивнув на мешок, спрашивает: