Марко Вовчок - Свидание

Мне приветливо очистили местечко и подали раскурить сигару. С наслаждением, понятным всякому усталому охотнику, растянулся я подле них.

Первое время все хранили молчание, оглядывая меня, но потом каждый опять занялся своим делом.

— Да ну! Подвыжь, што ль! — крикнул вдруг старик.

— Ори-ори, зарной! — проворчала старуха, копошась у телеги.

— Вжила из ума, а туж лахтается, — заметил скороговоркой старик и махнул рукой.

В это время с большой дороги заслышались чьи-то шаги. Из-под телеги выскочил шершавый пес и зарычал. Все переглянулись; молодой вскочил на ноги и подался по направлению лая, старик тоже пытал густой мрак нахлынувшей ночи и инстинктивно ощупывал рукоять ножа, всунутого за голенище.

— Хто си? — окликнул он и закричал на собаку: — Тубо́, Сакой!

Вскоре вернулся молодой в сопровождении… как бы вы думали кого? — Куроедова и Наденьки!

Узнав соседа, Шотт (так звал я моего пойнтера) бросился к нему и завилял хвостом: он не раз с ним охотился. Лев Николаевич немного изумился, но погладил его голову, потрепал по спине:

— А где твой барин, Шотт? А? Где ба-а-рин?..

Скрываться более не приходилось, и я подошел к ним.

Куроедов чуть усмехнулся.

— Всяко бывает , — заметил он значительно и тут же познакомил меня с Наденькой.

Она довольно холодно ответила на мой поклон, но ее глаза были так влажно добры и улыбка так детски симпатична, что разом располагало к ней даже сухую, неприветливую натуру, и думалось, как бы хорошо рассказать ей все свое душевное горе. Но в особенности хороши были у нее волосы — густые, тяжелые, с отливом и небрежно подобранные сеточкой. Я люблю хорошие волосы, как люблю в женщине выразительные глаза и маленькие руки! Да и какой убор может заменить убор из собственных волос?

Молодая цыганка, все время рассматривавшая ее, торопливо встала и, вместе с ребенком, подбежала к нам.

— Положи, барыня хорошая, на ручку, я тебе всю правду скажу…

И, не дождавшись ответа, цыганка ухватила беленькую ручку перепуганной Наденьки своими сухими, загорелыми руками и, разглядывая ладонь, шептала какие-то непонятные слова.

Куроедов отстранил было ее локтем.

— Постой, барин, — сказала цыганка, — вишь, ей как богато выходит! Счастлива будешь ты! Ой — счастлива!.. Только тучи часто ходят по небу — ты не смотри на это — ну! Часто плачут хворобые ивушки, слезы льют — богом так сказано!.. Свово ты не обежишь, чужим не пораздобырешься… Погляди, — продолжала она, указывая в поле, — там темно, жутко, а вон, вишь, звездочка меркает-меркает: это — твое счастие…

— Что она говорит? — едва прошептала Наденька и, трепеща всем телом, но полная любопытства, прижалась к Куроедову. — Мне страшно.

Лев Николаевич отстранил цыганку и взял перепуганную барышню под руку. Она, молчаливая и печальная, прошла с нами несколько шагов и потом вдруг вздохнула и заплакала.

— Что затуманилась, зоренька ясная? — приставал нараспев Куроедов. — Да что с вами, Надежда Николавна, в самом деле?

— Так! — молвила она. — Что-нибудь случится со мной… вот посмо́трите, что случится!.. Намедни еще через круг переступила… на дворе обруч лежал — я не заметила и переступила…

— Что ж это значит? — спросили мы.

— Я не знаю что… только, говорят, нехорошее, ужасно нехорошее…

— Пустяки! — заметил Куроедов.

— У вас все пустяки!.. Вот, я сон видела — тоже небось пустяки?.. Приснилась мне большая-пребольшая змея… обвилась вокруг меня и стала душить — душила-душила — я и проснулась!.. Вот и подите!

— Конечно, пустяки…

— Ну да, как же!.. Сны — это первая вещь…

— А знаете, что он означает? — перебил сосед, усмехнувшись.

— Конечно, знаю — нынешний год замуж выйду…

Тут Наденька прищурилась на него насмешливо, словно поддразнивая. Думала ли она намекнуть этим словом на что-нибудь известное им обоим и условленное между ними или просто хотела сказать неприятное ему слово? Женщины охотно мучают тех, кого любят. Куроедова действительно передернуло как будто.

— Нет, не то!.. — возразил он. — А доказывает признак возрождения…

— Чего? — переспросила Наденька.

— Возрождения Видно, для вас настанет другая пора — пора женщины… Да, многого, многого придется отведать, чего и не подозреваете!.. Ведь вы еще не живете!

— Как не живу! Что ж я, по-вашему, мертвая?..

Куроедов усмехнулся опять.

— Еще ребячитесь: дитя…

И он поглядел на ее личико, наклоненное к нему, на ее плечи, уже стройно развившиеся, да на ее глаза, смышленые и глубокие глаза, которые она тихо возвела и остановила на нем.