Авраам Иегошуа - Поздний развод

Кто-то стучится в дверь. Кто бы это мог быть? А… ее зовут к телефону. «Дина, тебя к телефону!» Я вытираю руки о фартук и отправляюсь этажом ниже в квартиру, где есть телефон, дверь уже открыта, невидимая семья обедает на кухне, откуда доносятся до меня хриплые грубые голоса. Трубка телефона болтается на проводе. У моих родителей дома две телефонные трубки, у каждого своя, этакий селектор, позволяющий им общаться одновременно с самыми дорогими им людьми – кто раньше. Их голоса сливаются в один слаженный венгерским акцентом дуэт. Не успевает один закончить фразу, другой тут же подхватывает ее и продолжает предыдущую мысль без задержки.

– Ну и как прошел ужин?

Мой рассказ поражает их. Постигнуть суть происшествия они не в силах. «Невероятно», – доносится из обеих трубок. Ты должна была это предвидеть. Если бы ты взяла у нас в лавке все, что мы тебе предлагали, этого не случилось бы. Ну а теперь – каковы его планы?

– Он собирается завтра утром вернуться на север. Он должен навестить ее в больнице, где она находится. Но он позвонит вам утром. Завтра утром.

– Позвонит? Он позвонит? И это все, что он сделает? Он что, не приедет? Не хочет или не может?

– Скорее, не может. Он отправляется к ней ранним утром. Но перед этим он вам обязательно позвонит. Все его пребывание в Израиле – сплошная суматоха. (По совести, я была бы обязана пригласить их к нам этим же вечером… но что-то не дает мне это сделать.)

Продолжительное молчание на том конце обоих телефонов.

– А как он там?

– Он в порядке. В полном порядке. Выглядит моложе своих лет, очень приятный внешне, дружелюбный. Похож больше на Цви, чем на Аси. Более того – там, у себя, в Америке, он посещает синагогу.

(Но почему я вдруг заговорила об этом? Чтобы обрадовать их? Чтобы он им понравился? Как своего рода утешительный приз?)

Они действительно казались на седьмом небе от счастья. Упоминание о религии решило все дело.

– Ну… как тебе это нравится! Видишь? Одну минутку… Что?

(Короткая пауза, пока они совещаются.)

– А может, нам подскочить к вам прямо сейчас на несколько минут… мы могли бы даже взять такси… или он слишком устал?

Я не говорю ничего. Я так люблю их и так понимаю их одиночество. Но как могу я сейчас пригласить их? Они деликатно пережидают мое молчание… Дина! Ты нас слышишь? Что ты думаешь? Если мы возьмем такси… (Предельное легкомыслие, которое они могут себе позволить.)

Я по-прежнему не подаю признаков жизни. Я не могу сказать им «нет»! Через минуту они должны все понять сами. «Дина?» Папа кричит в трубку. В конце концов они сдаются.

– Возможно, мне удастся заехать с ним к вам буквально на минуту завтра утром. Посмотрим. Главное, что мы будем с вами на седер.

И я вешаю трубку.

Аси и его отец уже закончили на кухне свой ужин и теперь убирают все со стола. Неудивительно, думаю я, что она спятила. Лукавый взгляд пожилого господина обращен ко мне, словно просьба о помощи. Аси мрачнеет с каждой секундой по мере того, как между ними сгущается молчание.

– Вам и на самом деле ничего больше не надо? – Я прилагаю все усилия, чтобы голос мой звучал как можно более дружелюбно. – Аси… скажи что-нибудь!..

Он отвечает мне каким-то безнадежным жестом. Я отправляюсь в спальню и обнаруживаю между простынями свой блокнот. Где ты сейчас, моя дорогая… сидишь, боюсь, нахмурившись, в своей комнате, стараясь отгородиться, спрятаться от нарастающего страха, слыша непрекращающийся плач младенца. Аси входит вслед за мной. Я прижимаю к себе блокнот и выскакиваю с ним в ванную комнату, быстро раздеваюсь и надолго становлюсь под душ, наслаждаясь обжигающими струйками, время от времени поглядывая в зеркало, несколько раз небольно кусаю себя за плечи, затем трогаю языком ароматную и упругую кожу. Потом накидываю на себя чистый банный халат, стряхиваю капли воды с блокнота – в тех местах, куда попала вода, чернила расплылись и потекли, отчего по странице расползлось нечто похожее на огромного паука, натянувшего свою паутину. Я пробую осушить страницу своим дыханием. Стою и дую… после чего возвращаюсь в спальню и ныряю в постель. Не сдерживаю себя более. И начинаю писать.

«Испытанное ею напряжение после удавшегося и осуществленного с такой легкостью и быстротой похищения ребенка. Ее испуг как результат этой удачи. Описать ее скромное жилище. Убогая комната, на стене – постер с изображением собаки. Ребенок, который кричит не переставая. Ее испуг – ведь кто-то может услышать. Она кипятит молоко, а потом ждет, пока оно остынет. Описать эту минуту… описать освещение… Ее жуткий внутренний конфликт».