Наталья Ким - Mainstream

— Сто раз тебе говорила: не пей в бане. У тебя сосуды слабые.

— Я больше не буду. Поцелуй меня.

— Только из милосердия.

— Мать Тереза!

— Слушай, сколько уже времени?

— Пятый час на моих титановых.

— Да, вечеринка удалась. У тебя еще коньяк остался?

Женька достал из-под лежака полбутылки армянского.

— Догонимся и перегоним Америку! — сказала Лиза и начала пить из горлышка. Женя пытался ее остановить, но бутылка опустела буквально на глазах.

— Ну ты даешь! — удивился он. — Посмотри: сколько пальцев?

— Три.

— Правильно.

— Пойдем спать.

— Глупо отказываться от таких предложений…

Лиза просыпалась и чувствовала себя волшебно: приятная легкость во всем теле, шелковая простынь. По уже сформировавшейся привычке она стала прикидывать, что увидит, если откроет глаза. На границе сна у нее часто пропадало чувство реальности: где я, с кем?

Реально в голову ничего не приходило. Был Новый год. Значит, Женя. Откуда шелковая простынь? У Инки на даче таких нет.

Все-таки пришлось открыть глаза: Дмитриев. Курит в кресле. Лиза осмотрела себя под простыней: следов изнасилования не обнаружила.

— Где ты меня подобрал? Или я сама приехала?

— Мне тебя Инка привезла. В шесть утра. Я отвез ее обратно на дачу.

— Полный пробел. Ничего не помню.

— Головка не болит?

— С чего вдруг?

— С похмелья.

— Не-а. Хорошо наоборот. Как отметил праздник?

— Тебя, как дурак, дожидался. Думал, с ума сойду. Что за манера, сотовый отключать?!

— Ой, вот только не ори. Я хоть и с похмелья, но слышу отлично.

Он загасил сигару. «Она, кстати, не так противно воняет, как сигареты», — отметила про себя Лиза. Разделся, лег рядом, налил вина из открытой бутылки:

— Будешь?

Лиза отрицательно покачала головой. Уже не знала, чего от него ждать. Подумала, что вот сейчас-то он ее и придушит.

Он отпил глоток, потом еще, поцеловал ее, и вино оказалось у нее на губах, во рту.

— Еще?

Она уже не сопротивлялась.

— Я напою тебя сейчас, и ты мне все расскажешь… — шептал он ей на ухо.

— А я еще ничего не рассказала? — так же шепотом спросила Лиза.

— Представь себе, нет.

— Тогда бесполезно. Я полбутылки коньяка выпила, и до этого еще шампанского…

— Тогда сам напьюсь, — Гоша откинулся на спину.

Лиза поцеловала сгиб его локтя, потом ладонь. Потом он сдался.

— Инка, надо поговорить. Лучше — встретиться.

— Лиз, ты на меня не обиделась?

— Еще бы знать, за что. Я ничего не помню. Приезжай в нашу кафешку, к пяти. Я смоюсь от Гоши — все равно еще к маме надо заглянуть, подарки отдать. Я же тридцать первого не успела, только пообещала.

В пять они сидели в кафе.

— Так, давай все по порядку, а то меня чуть кондратий не хватил, когда я у Гоши очнулась.

— Вы ушли с Женькой спать, а потом я смотрю: ты сидишь на лестнице и плачешь. Сказала, что хочешь к Гоше и жить без него не можешь. Выглядела, как нормальная. Женька спал. Я тебя к Гоше и отвезла. Он там матерился на весь дом, я ему еле втолковала, что ты в машине спишь. Сказала, что ты ждала его звонка, а потом напилась.

— А что про дачу?

— Правду сказала, ессно. Отмечала там Новый год с друзьями, тебя тоже позвала. Все логично.

— А Женьке чего затерла? Похоже, это он мне сотовый втихушку отключил.

— С Женькой все плохо. Он проснулся, кажется, все понял, спрашивать ничего не стал, забрал девок и уехал. Даже не позавтракал. Сашка пытался ему что-то сказать: без толку.

— Я вот думаю все время: это вообще жизнь такая или только я — дефективная. Почему я все делаю не так? Почему счастья нет?

У Инки на глаза накатили слезы:

— Потому что только о себе думаешь. Тебе все равно, что я, например, чувствую. Я тоже осталась одна в Новый год. Антон мне тоже не позвонил. Только утром… Я не могу так. Устала: он то со мной, то с женой…

— Прости меня, Ин. Я действительно вела себя как последняя скотина. Давай, я позвоню Антохиной жене и все ей расскажу. И пускай он с ней весь праздник объясняется, свинья такая!

— Тебе только ломать! Он тогда вообще меня бросит.

— Это если его жена не выпрет. Они вообще ни от чего не отказываются, пока окончательно не прижмет. Посмотри на моих: ни один ради меня не развелся.

— Наученные горьким опытом своих предшественников, — Инка сквозь слезы рассмеялась, вспоминая Лизины похождения в начале журналистской карьеры.

У Лизы тоже непроизвольно проскользнула ядовитая улыбка:

— Да уж, навела шороху. Зато будет, что вспомнить в старости. Вот останемся мы с тобой, Инка, вдвоем — две такие бойкие старушки, купим дом на побережье, будем сидеть, пялиться через пенсне на океан и вспоминать, какие дуры были в молодости.