Луи Арагон - Орельен. Том 2

Когда двенадцать высоченных дам, одетых валькириями, взошли на лестницу, распевая по всем правилам: «Эйотохо! Эйиа-ха!» — венецианский дож, размахивая длинными руками, набросился на Бланшетту. Это был Кюссе де Баллант в развевающемся плаще.

— Дорогая мадам, но кто же вы? Держу пари — Даная! Неужели вы не сумели найти другого костюма, менее, так сказать, закрытого? А я-то надеялся получить удовольствие!

Он не без удивления оглянулся на кавалера госпожи Барбентан — забавный субъект. Тот представился:

— Хью Уолтер Тревильен… — Это имя что-то говорило Кюссе.

— Вы, случайно, не тот Тревильен?

— Именно тот самый.

— А я-то думал, что сегодня вечером все сплошь подделка. Вы не находите, что мысль устроить золотой бал скорее уж к лицу какому-нибудь галантерейщику из квартала Сантье, мечтающему сравняться с герцогом Вальмондуа, чем самому герцогу?

С этими словами Баллант исчез так же неожиданно, как появился. Ему, очевидно, хотелось выступить со своим коронным номером «Почтальон», но роль эта никак не вязалась со здешней обстановкой, а главное — с венецианским плащом. Все вокруг было заполнено звуками джаза, рвавшимися из открытых окон, возле которых устроились музыканты. Танцы шли в нижних залах. Все этажи по фасаду были освещены, и с балконов доносился смех приютившихся там парочек. Настоящий театр.

— У вас восхитительный костюм, — сказал Тревильен. — Единственный, который не создает впечатления карнавального.

Бланшетта улыбнулась этому явно преувеличенному комплименту. Провела рукой по большим цехинам из картона, которые отливали золотом при каждом ее движении, потрогала декоративные браслеты, колье, диадему и убедилась, что все в порядке и не сбилось на сторону. Платье она заказывала у Шанель, большой любительницы цветных камней. Перед самым отъездом на бал Бланшетта зашла показаться Адриену. Тот посмотрел на нее с таким восхищением, что она не могла скрыть улыбки. Адриен совершенно искренне находил ее прекрасной. Он привык к своей хозяйке, но ее образ — эта Даная, вся в золоте и драгоценностях, этот образ самого богатства, запал ему в сердце. Бланшетту тронули его восторженные восклицания. Откровенно говоря, она гораздо охотнее осталась бы дома, посидела бы с ним, чем тащиться сюда. Поглядели и будет. Но приходилось ждать, пока Эдмон соизволит увезти ее домой.

Тревильен ловко схватил два бокала с подноса, который проносил мимо слуга. Они сели немного поодаль, у окна. Говорили они по-английски. Он удивлялся, с каким совершенством владеет госпожа Барбентан его родным языком.

— Вы, должно быть, американка!

Бланшетта расхохоталась.

— А я-то надеялась, что сумела отделаться от американского акцента… Я долго жила в Америке…

Его ответ донесся до нее точно с другого конца комнаты. Мимо них прошла пара: Диана де Неттанкур в костюме Дианы-охотницы, с бриллиантовыми звездами в волосах, на поводке она держала двух огромных рыжих борзых, а рядом с ней — мужчина во фраке, один из немногих, не пожелавших, видимо, надеть маскарадный костюм, в золотой маске и в золотом парике. Он поклонился Бланшетте. Она подала ему вдруг похолодевшую руку.

— Вы, Орельен… — прошептала она.

Так вот почему она попала сюда. Сама судьба свела их сегодня. Как странно было видеть его в маске, видеть безликого Орельена.

— Вы понимаете, я никак не мог допустить, чтобы мадам де Неттанкур явилась на бал одна, без спутника… Она меня попросила… А Жак должен прийти с супругой.

Почему это он вздумал перед ней извиняться? Бланшетта вдруг вспомнила, что Береника доводится двоюродной сестрой ее мужу. Она взглянула на госпожу Шельцер, которая встречала гостей на крыльце, с удивительным бесстыдством разыгрывая из себя чуть ли не официальную хозяйку дома; и, конечно, Орельену не так уж необходимо было сопровождать любовницу Жака Шельцера, раз его супруга не думает делать тайны из своей связи с герцогом Вальмондуа.

— Наконец-то вы вернулись к светской жизни, дорогой друг, в этом году вас нигде не было видно…

Орельен поклонился, давая понять, что его ждет дама.

— Вы так долго не появлялись…

Бланшетта глядела, как он удалялся с Дианой и ее борзыми.

— Кто это? — спросил Тревильен. — Красивый малый!

Бланшетта ответила что-то, лишь бы отвязаться. Таким образом поддерживать беседу пришлось ее кавалеру.

— Вы даже представить себе не можете, какие перемены я обнаружил в Париже… Решительно не узнаю Францию… Я долго, очень долго жил вне Франции… да… Когда началась война, я был в Африке… Ненавижу войны. Я и остался в Африке. Там все просто… берете себе боя… или кого-нибудь еще — это дело вкуса… Обожаю жителей колоний. Вот уж действительно широкие натуры. Много пьют, не лезут к человеку с расспросами. Я только что из Кении. Да, Франции я не узнаю… Франция далеко ушла с предвоенных времен.