Седжал Бадани - След сломанного крыла

— Зачем? Чтобы помнить их после того, как они умрут?

— Нет, — говорю я, — чтобы вы могли радоваться им вечно.

— Вы что, не видите? — он указывает на свой внутривенный катетер. — У меня нет никакого «вечно».

— Ни у кого из нас его нет, — говорю я, не подумав.

Он обращает на меня взгляд, ставший вдруг острым:

— Вы так сказали, как будто это хорошо.

Я смотрю в объектив и навожу фокус, прежде чем отдать ему камеру.

— Не то чтобы хорошо, просто неизбежно, — Уильям складывает руки на груди, и я кладу его фотоаппарат на колени. — Но почему бы не сделать все возможное, пока мы живы?

Он берет камеру и смотрит в объектив. С обратной стороны я вижу его быстро мигающий старческий глаз, который старается приладиться к объективу.

— Вы стоите слишком близко, — говорит он, опуская камеру. — Отойдите, а то ваше лицо не помещается в объективе.

Он продолжает сражаться с камерой, и тогда я захожу ему за спину и показываю ему, как справиться с ней:

— Попробуйте вот так. Лучше?

— Я понял, — он начинает фотографировать, делая снимки один за другим. Сначала он несколько раз фотографирует меня, потом ему это надоедает, и он снимает кувшин с водой, кровать и вид за окном. Закончив, он отдает камеру мне: — Мои поздравления. Я выздоровел.

Пряча улыбку, я указываю ему на букет гвоздик:

— Вы забыли об этом.

— Нет, не забыл, — говорит он, со знанием поправляя свои трубки.

Я наклоняюсь и переставляю цветы немного по-другому, расправляя их лепестки.

— Вы упускаете замечательную возможность.

Я навожу фокус на самый центр букета, чтобы гвоздики заполнили собой весь снимок. Когда фотография будет напечатана, цветы обретут новую власть — они смогут озарить собой любую комнату. Я делаю несколько снимков, а затем просматриваю их прямо в фотокамере. Один из них просто сногсшибательный, и я пытаюсь показать его Уильяму, но он отмахивается.

— На сегодня с меня хватит, — говорит он, отворачиваясь.

— Ладно, — бормочу я. — Я распечатаю снимки и сделаю для вас альбом.

Я уже собираю свои вещи, и в это время он внезапно произносит:

— И не приставайте ко мне со своими цветами!

— Вы не любите цветы? — спрашиваю я с удивлением.

— Не слишком, — ворчит он и забирается в постель.

— Давайте я вам помогу, — я быстро подхожу к нему, но он снова отказывается от помощи. К букету прикреплена бирка больничного магазина, где продают подарки. — Я могу отнести цветы вниз, и там их оформят по-другому.

— Их купила моя дочь. Вряд ли она будет рада, если увидит это.

Он включает телевизор, делая вид, что не замечает меня. Я невозмутимо склоняюсь над цветами и вдыхаю их аромат, так не похожий на стерильный больничный запах.

— Очень мило с ее стороны. Они такие красивые, — говорю я, не сомневаясь, что он наблюдает за мной. — Ваша дочь не знает, что вы не любите гвоздики?

— Это были любимые цветы ее матери, — он роняет пульт на кровать. — Полагаю, она думает, что они будут напоминать мне о жене.

— О вашей жене?.. — удивленно спрашиваю я.

— Она умерла год назад. — Уильям сердит на меня и, как я вижу, на весь мир.

— Мне очень жаль.

Теперь моя очередь прервать разговор. Не стоит ни к кому подходить слишком близко. Не надо ни с кем делиться тайнами, мечтами и надеждами. Отдавая частицу себя другим, вы становитесь уязвимыми. Вы зависите от них, а ведь они могут оказаться не теми, кем вы их считали, не теми, кому можно доверять. И тогда вас настигнет разочарование. Поэтому лучше держаться от людей на расстоянии и не сближаться с ними. Я направляюсь к двери.

— Никогда не думал, что найду такую любовь, — вдруг говорит Уильям, и я замираю на месте. — Когда находишь настоящую любовь, так горько ее терять, — он выключает телевизор и отворачивается от меня. — Спасибо за фотографии.

Я тихо закрываю за собой дверь. Коридор полон врачей и медсестер, входящих в палаты и выходящих оттуда. Родные навещают пациентов, некоторые несут в руках воздушные шары, другие, устав от многомесячных посещений, приходят с пустыми руками. Я наблюдаю за ними, раздумывая о любви, связывающей людей. Во имя любви совершаются подвиги, люди жертвуют временем, деньгами, даже жизнью ради другого человека. Родители посвящают жизни воспитанию детей, работают от зари и дотемна, чтобы их обеспечить; дети любят сестренок и братишек так, будто они составляют единое целое. Здесь, в больнице, я вижу проявления любви каждый день. Я вижу, как члены семьи отдают своим больным родственникам все, что у них есть, в надежде, что это поможет излечить их.