Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Итак, он не записался в армию. Но его брат Найджел не разделял его взглядов и вскоре отправился в Южную Африку. Я никогда не видела Найджела, поскольку они с Марком не общались со времени смерти их отца, и вскоре узнала, что встретиться нам не суждено. Он погиб в бою в 1900 году и, поскольку не был женат, оставил свои средства и собственность матери.

– Великий Боже! – сказала Мод Пенмар с характерным для нее отсутствием какого-либо чувства, напоминающего жалость. – Что я буду делать с этим проклятым домом? Он мне не нужен! Может, тебе? Забирай его, если хочешь, и деньги тоже. Из наследства Касталлаков мне ничего не нужно.

Получив известие о смерти Найджела, она приехала к нам, но, хотя я и готова была посочувствовать ей в ее потере, в сочувствии она совершенно не нуждалась.

– Он был милым мальчиком, – сказала она просто, – но глупым. Марк поступил правильно, не завербовавшись в армию. К чему отправляться за шесть тысяч миль, чтобы воевать с кучкой иностранной деревенщины? Пусть жители колоний сами решают свои собственные споры. В конце концов, не за этим ли они в первую очередь определяются там на жительство? Чтобы плакаться на груди у родины-матери, как только случится стычка с какими-нибудь другими белыми людьми, которые даже не говорят по-английски? Не знаю, куда в наши дни катится империя, я так и сказала Найджелу, но Найджел возразил, что под угрозой моральные устои и что его моральный, а также патриотический долг – идти на войну. Что ж, разумеется, я целиком на стороне патриотизма и моральных обязательств, но все равно очень печально, что я больше не увижу Найджела только потому, что нынешние колонисты явно не обладают той силой духа, которая воздвигла империю.

– Конечно же, – сказала я осторожно, – вы будете очень по нему скучать.

– Да, несомненно, – ответила она угрюмо. – Я не знала его так хорошо, как Марка, но он был милым мальчиком. Добрым, очень добрым… Я его любила. Но когда я уехала из Гвика, ему и двух лет не было, и я не видела его до тех пор, пока он не стал взрослым. С Марком было по-другому. Я постоянно виделась с Марком, когда он рос.

– Три раза за двенадцать лет, – сказал Марк.

– Да, но… – Они опять начали ссориться, чуть ли не скандалить, и преждевременная смерть Найджела была на время забыта.

– Полагаю, мне следует забрать особняк Гвикеллис, – позднее без энтузиазма решил Марк. – Касталлаки жили в Гвике сотни лет. Без сомнения, я должен сохранить поместье в семье. – Некоторое время он был озабочен этой проблемой, но наконец, в 1901 году, незадолго до смерти королевы, ему удалось сдать дом и поместье на срок в пятьдесят лет полковнику индийской армии в отставке и таким образом избавиться от замка, сохранив на него юридические права.

У него появилась привычка три раза в год ездить в Лондон или в Оксфорд, чтобы заниматься исследовательской работой, и я наконец привыкла к тому, что видела его все меньше и меньше. Его последующим проектом было исследование меняющихся социальных условий в двенадцатом веке, и уже нашлись издатели, готовые опубликовать работу, как только рукопись будет закончена. В Оксфорде его теперь хорошо знали; ему даже предложили научную должность, но ему не хотелось читать лекции и заниматься другой работой на факультете, он был доволен тем, что мог продолжать заниматься писательством. Но академический мир привлекал его; я видела, с каким нетерпением он ждал поездок в Оксфорд, а из его писем понимала, как тамошняя атмосфера оживляет его. Понемногу, почти незаметно, его привычки менялись; он чаще ездил в Оксфорд, оставался там дольше, реже писал письма. Вскоре он снял там квартиру.

– Почему бы и нет? – вкрадчиво сказал он. – Мне надоело останавливаться в одной и той же гостинице, мне нужно место, где я мог бы принимать друзей.

– Да, конечно, – сказала я натянутым голосом. – Я понимаю.

Но я не понимала. Меня охватила депрессия. Мне был сорок один год, потом исполнилось сорок два. Волосы уже утратили тот густой золотистый оттенок, они были бледнее, тусклее от увеличивающегося количества седых волос, которые я не могла больше скрывать. Но фигура была хорошей, кожа не выдавала возраста, если свет не был слишком ярок. Я говорила себе, что я все еще привлекательна, еще красива, еще желанна, но месяцы шли, а Марк проводил вне дома все больше времени, и обманывать себя более не имело смысла.

Он больше не хотел меня. Словно он меня перерос, так же как он перерос Корнуолл. Тот период его жизни, когда ему нравилось разыгрывать из себя джентльмена, на досуге занимающегося поместьем, кончился, и теперь он вернулся туда, где было его место, в библиотеки Оксфорда, в гостиные высшего общества, в компанию самых блестящих интеллектуалов своего времени. Его место было там, где мне места не было, среди людей, которым я показалась бы слишком провинциальной, узкомыслящей и, прежде всего, необразованной.