Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Вам требуется помощь уже сейчас?

– Я… я в довольно затруднительном положении… – Я закусила губу. – Может быть, – холодно сказала я, – если бы можно было получить кредит, я могла бы предоставить в залог дом…

– Ах да, – пробормотал он, – дом. Да, я думаю, можно это устроить, миссис Рослин. Я думаю, это даже легко будет устроить.

Если бы он не повторял с таким нажимом это слово «устроить»! Мне не нравилось, что он произносит его так расчетливо.

– Можно посмотреть дом? – небрежно спросил он. – Если речь идет о займе, мне было бы интересно – это чистая формальность, разумеется, что за залог вы предоставляете.

– Очень хорошо, – сказала я, помедлив. – Если пожелаете.

Я пошла к двери, а он за мной. О эти небрежные движения, замечающие все вокруг острые узкие глаза! Мои ладони покрылись испариной. Когда я шла через холл, мне пришлось потихоньку вытереть их о юбку.

– Вот столовая, – сказала я, открывая дверь. – Мы ели здесь на Рождество и на Пасху и в день рождения мужа. Обычно мы едим на кухне.

Солидный дубовый стол поблескивал в солнечном свете; голубая фарфоровая посуда стояла в темном буфете. Лоренсу нравилась старая дубовая мебель. Она пережила не одно поколение семьи Рослин.

Марк молчал. Мы опять вышли в холл, и я направилась вглубь дома.

– Кухню вы уже видели.

– Да, – подтвердил он. – Кухню я видел.

Мы прошли через кладовую, мимо чулана и наконец пришли на маслобойню.

– Она очень старая, – сказала я. – Видите, какие неровные плиты. Это одна из самых старых частей дома.

– Да. А Энни сегодня нет?

– Она ушла к родственникам в Зеннор. Она ходит туда раз в месяц. – Я опять провела руками по юбке. Сердце забилось в груди.

Через кухню мы вернулись в малую гостиную, располагавшуюся сразу же за большой гостиной.

– Здесь я обычно сижу по воскресеньям и читаю газету, – сказала я. – Мы никогда не пользовались большой гостиной. Она предназначалась только для гостей – таких, как вы.

«И Лоренс», – могла бы добавить я. Мне вспомнилось, как мы с Лоренсом сидели здесь за бокалом вина, когда я впервые пригласила его в дом. «Какая милая комната», – сказал он. Лоренс любил этот дом так же сильно, как и я.

– Там еще пара буфетных, – сказала я, – и маленькая комната рядом с чуланом, где можно наполнить ванну и помыться, а так больше смотреть нечего.

– А наверху?

Повисла пауза. Мы опять стояли в холле. Я повернулась, чтобы взглянуть на него, и увидела, что он смотрит на лестницу.

– Наверху смотреть нечего, – сказала я, – там лишь несколько комнат, большей частью из которых уже давно не пользовались. И еще, конечно, чердак. Очень хороший чердак с деревянным полом. Раньше там спала прислуга, а теперь и у Энни, и у Гризельды есть по комнате в дальней части дома. – Я снова повернулась в сторону гостиной. Теперь испарина выступила у меня на лбу, а руки дрожали так, что мне пришлось сжать кулаки, чтобы не было заметно, что пальцы трясутся. – Пойдемте присядем. Не хотите ли вина?..

– Мне бы хотелось посмотреть комнаты наверху. – Он был безупречно вежлив, бесконечно вкрадчив.

– Я…

– Разве это нельзя… устроить, миссис Рослин?

Потом была долгая пауза, которую ничто не могло заполнить. Я не могла ни дышать, ни говорить, ни думать. Но эта заминка прошла. Они всегда проходят, эти ужасные долгие секунды, когда невозможно поверить в то, что совершается у тебя перед глазами, а когда они уже позади и ты убеждаешься в реальности происходящего, так много сразу происходит, что чувствуешь, как все запутывается. В следующий миг сердце мое болезненно екнуло, в желудке стало нехорошо, в глазах потемнело. Я подумала: «Нет, этого не будет». Потом: «Это не имеет значения». И наконец: «Он предлагает мне кредит, где дом выступает в качестве залога; в этом нет ничего неподобающего; эти деньги – не подарок; это заем, что может быть более основательного, чем кредит, полученный под честный залог? Все остальное не имеет значения. Ничто другое не будет иметь значения».

– Очень хорошо, – вежливо сказала я. – Как пожелаете.

И мы пошли вверх по старой деревянной лестнице с резными перилами на верхнюю площадку, и я начала показывать ему верхние комнаты.

– Вот комнатушка Гризельды… а вот Энни…

Я старалась не вспоминать о Лоренсе, потому что лучше всего было о нем не думать. Но все равно думала о нем. Слезы горячими иглами кололи мне глаза.

– В этой комнате жил Джаред… а в той – Джосс…

Я двигалась как можно медленнее, чтобы дать себе время подумать, но думать я не могла, как не могла утешиться; все, на что я была способна, – это сказать себе, что ничто не разрушит моей любви к Лоренсу, а менее всего – незначительный эпизод, который я скоро забуду.