Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Болело горло, боль колола мне глаза, как раскаленные иглы. Я был пронизан болью, пропитан ею. Я не представлял себе, что можно быть таким несчастным. Я тосковал по дому – не по Пенмаррику, а по своей комнате на ферме, тосковал по уютным ужинам с матерью на кухне, тосковал по шахте, по штольням глубоко под морем, по ощущению оловянной руды под пальцами, по щиплющей нос оловянной пыли. Еще я тосковал по своим друзьям, по друзям-шахтерам, по Тревозу. Мне до боли недоставало их грубых разговоров, добродушного товарищества. Сейчас они в пабе, я знал; они пьют медленно, прерываясь на игру в дротики или кегли. Я всех их представлял себе: Уилли, Тома, Харри, Дейва, Джека, Рэя и Тревоза, постоянно Тревоза, с его уродливым лицом, крепко сбитым телом, мозолистыми руками шахтера с обломанными грязными ногтями. Мне показалось, что прошла вечность с тех пор, как я последний раз разговаривал с Тревозом.

Я спросил клерка в гостинице:

– У вас есть телефон?

– Да, сэр, вдоль по коридору, у бильярдной.

– Спасибо.

Я нашел будку, втиснулся внутрь. Через пять минут трубку поднял хозяин паба в Сент-Джасте, и я, имитируя для маскировки корнуолльский акцент, спросил, нет ли в баре Тревоза.

– Ага, он здесь. Одну минуту.

Я подождал и неожиданно услышал его голос, напряженный, подозрительный.

– Алло?

Я был так рад его услышать, с трудом заставил себя заговорить, но мне удалось произнести:

– Как поживает без меня шахта?

– Великий Боже! – воскликнул он, словно громом пораженный. – Какого черта ты звонишь?

– Хотел убедиться, что в мое отсутствие наши друзья не объявили забастовку. – В горле у меня застрял комок, слезы защипали глаза. – Как идут дела?

– Прекрасно! – весело произнес он тоном человека, не привыкшего общаться с телефонной трубкой. – Никаких новостей. Все как всегда.

– Хорошо.

– А как там, где ты находишься? – дерзко спросил он. – Часто дождь идет?

– Слишком часто. Мы в Торки, в Девоне.

– Торки? Он похож на Пензанс?

– Немного.

– А как поживает миссис Касталлак?

– Хорошо. Послушай, выпей за меня и скажи парням, что я вернусь на шахту в понедельник… Ты будешь в пабе в субботу вечером? Я как раз вернусь. Может, выпьем вместе?

– Буду. Выпью чаю и буду в пабе к семи.

– Я, наверное, приду попозже, но можешь заказать мне пинту горького пива, если придешь первым.

– Хорошо! Пока, сынок, всего наилучшего. До встречи.

– Значит, в субботу, в семь. Пока, Тревоз.

Я положил трубку, достал платок и высморкался. Мне стало лучше. Оставалось всего четыре дня. Четыре дня пройдут быстро, а потом я вернусь в Корнуолл, на Сеннен-Гарт, к своей старой жизни, к старым друзьям и привычкам.

Я не мог дождаться отъезда.

Когда мы вернулись в Пенмаррик в субботу днем, все слуги по традиции выстроились нас встретить. Племянница кухарки подарила Хелене букет, а Медлин Младший произнес речь. Наконец, когда официальное приветствие закончилось и мы в одиночестве поужинали, я выскользнул из дома, ушел в деревню и пил с друзьями до самого закрытия паба. После этого мне стало легче. Вернувшись домой, я обнаружил, что Хелена уже легла, и, чтобы не беспокоить ее, лег на кушетке в гардеробной. В результате я выспался лучше, чем когда-либо со дня свадьбы. На следующее утро я снова почувствовал себя самим собой и даже не стал уклоняться от традиции, сопровождая Хелену в церковь в Сент-Джаст, чтобы деревенские могли, как и каждую неделю, лицезреть, как хозяин и хозяйка Пенмаррика воздают почтение несуществующему Богу.

Потом мы в Пенмаррике пообедали с Уильямом и Джан-Ивом. Джан-Ив, который жил у Уильяма и Чарити, еще не сделал ничего для постройки своего дома, и я начал подозревать, что он уже потратил деньги, которые я дал ему для этой цели; когда я расспрашивал о его планах, он отвечал подозрительно уклончиво.

Как всегда, мне не потребовалось много времени, чтобы почувствовать к нему раздражение. Такой противный парень!

Тем временем Хелена расспрашивала Уильяма о Чарити и выражала удивление, что та не пришла на обед. В Хелене совсем не было снобизма. Она знала, кто такая Чарити и кем она была раньше, но все равно хотела поддерживать с ней дружбу – конечно, в определенных пределах. Она бы не пригласила Чарити на ужин или на формальный обед, но намерения у нее были хорошие, и я не винил ее за пренебрежение условностями.

Но Уильям был снобом в сравнении с Хеленой и, по всей видимости, не находил ничего странного в том, что брак его оставался неравным.