Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

– Замечательно! – воскликнул Джан-Ив с энтузиазмом. – Жду не дождусь! – Усевшись на лошадь, еще раз улыбнулся мне своей широкой улыбкой и весело поехал вверх по холму к Чуну.

Я наблюдал за ним, пока он не скрылся из виду. Несмотря на мою природную склонность отвечать дружбой на дружбу, мне показалось, что Джан-Иву нужно нечто большее, чем невинная материнская любовь и мои братские чувства.

Я совершенно не доверял ему.

Я увидел его гораздо раньше следующего вечера – утром и в таком месте, где никогда не ожидал бы встретить никого из членов моей семьи: на уровне двухсот сорока саженей в шахте Сеннен-Гарт. Была пятница, и мы с Тревозом находились глубоко под морем, осматривая место, которое собирались взрывать, и проверяя забой очистной выемки. Мы возвращались в главный ствол, когда увидели, как один из начальников смены, Уильям Халлоран, идет к нам, а с ним, в чужой робе, Джан-Ив.

– Великий Боже! – удивился я. – Какого черта ты здесь делаешь?

Я был поражен тем, что у него хватило храбрости на то, чтобы спуститься в шахту. Большинство непрофессионалов боятся забираться так глубоко под землю, не нуждаясь в острых ощущениях.

– Что такое? – спросил я. – Что-нибудь случилось?

– Боюсь, что да. Меня послали за тобой. Можно поговорить с тобой наедине?

Я посмотрел на него. Стоявший рядом со мной Тревоз произнес:

– Я подожду тебя в главном забое, сынок, – и пошел по галерее с Уилли Халлораном.

– Что такое? – резко повторил я.

– Хью.

– Хью?

Мы посмотрели друг на друга. В его глазах появилось странное выражение.

– С ним что-то случилось?

– Да, несчастный случай. Он, Ребекка и ребенок отправились на пикник в бухту Портерас. Он плавал. Но не справился с течением.

– Ты хочешь сказать…

– Он утонул, – сказал Джан-Ив и добавил с гримасой боли: – У Ребекки на глазах.

Я невольно воскликнул:

– Но ведь Хью был хорошим пловцом! Он всегда получал призы за плавание.

Джан-Ив сказал: «Да», и мы замолчали.

Шахта обволакивала знакомой темнотой и успокаивала. Я отвернулся, посмотрел в темноту галереи.

– Ребекка не плавала. Она плескалась у берега с ребенком. Она услышала крик Хью, но…

– Замолчи. – Я повернулся и пошел по галерее к главному стволу. – Не хочу об этом слышать.

Он опять замолчал. За моей спиной эхом раздавались его шаги, а вокруг нас была моя шахта, Сеннен-Гарт, последняя работающая шахта к западу от Сент-Джаста, шахта, которая превратила Хью в моего врага и держала нас на расстоянии друг от друга месяц за месяцем, год за годом.

Мы шли и шли, молча, просто выходили на поверхность из-под корнуолльского моря.

Наконец я спросил:

– Кто тебя послал?

– Папа.

– Когда новость дошла до Пенмаррика?

– Примерно час тому назад. Джаред Рослин сам приехал и сказал Уильяму. Я в это время был там. После этого Уильям сказал Элис, а Элис – отцу. Потом папа и Уильям уехали на машине в Морву, чтобы повидать Ребекку и побыть с ней, а потом приехала полиция. Они будут проводить дознание, хотя бог его знает, когда они найдут тело.

Я старался не слушать. Пальцы гладили каменистые стены и деревянные столбы моей шахты, а я старался не думать о море над головой, о бушующих бурунах, смертельно опасных течениях и острых зубцах прибрежных скал. В Корнуолле люди тонут каждый год. Чужаков, туристов, которые либо ничего не знают о корнуолльском море, либо думают, что знают все, – их-то и затягивала бурлящая вода и разбивала о ненасытные скалы. Чтобы утонуть в Корнуолле, нужно либо полнейшее незнание, либо ужасающее тщеславие. Либо ты не знаешь, что существуют течения, либо считаешь, что можешь справиться с любым.

Тщеславие. Не имеет значения, насколько ты любишь жизнь, насколько успешно делаешь деньги, насколько умно ты поступил, чтобы пережить войну без единой царапины; не имеет значения, сколько у тебя талантов, обаяния и хитрости; можно иметь первоклассный интеллект, первоклассную внешность и достаточный потенциал, чтобы преуспеть в любой карьере, но одна-единственная секунда тщеславия может свести все это на нет. Одно-единственное проявление тщеславия – и тебя нет, ты исчез, смыт с лица земли.